Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Закупив продукты, Нурия в расстёгнутом пальто и сдвинутой на затылок шапке побежала домой, по-мальчишечьи скользя по ледяному тротуару.

– Простудишься ведь, ярканат[25], – пожурила её Абыз Чичи. – Застегни пальто.

Раскрасневшаяся Нурия обняла старушку за шею.

– Меня холод не обидит, Абыз Чичи. Как бы я его сама не обидела!

– Смеющийся ротик – красивый ротик, но не стоит, дочка, больно щеголять. Захвораешь, что тогда будешь делать?

Отец, войдя, шумно потянул носом и улыбнулся.

– О-о, чую запах перемечей, га!

– А гости где, отец? – спросила Нурия, переворачивая перемечи.

– Сейчас придут. Пошли переодеться. – И Сулейман-абзы заглянул в залу, вытирая платком усы и бороду. Стол был готов.

Умывшись, он одной рукой собрал со стола рюмки, другой взял за горлышко графин, в котором плавали лимонные корки, и спрятал всё в буфет.

– Пока не покажем это, дочка, – сказал он удивлённо смотревшей с порога Нурие. – Мои гости не такой простой народ, не из тех, кто стоя пьёт водку. Шампанское и то сосут только через соломинку! – И, вздёрнув бровь, подмигнул девушке: – Вот так, дочка. Ошибка со всяким бывает. Со временем научишься. Только одного не забывай: перед гостем нельзя подкачать. Поняла, га? Приготовь-ка мне чистую рубашку. Га, Нурия, постой, как там наше пианино? Не лопнули струны? – Откинув крышку, он потыкал пальцем по клавишам. – Звучит ведь, га? Ты уж, дочка, поиграй им «Сарман»[26], ладно?

– Э, отец, перед такими гостями куда уж мне играть… – сказала Нурия. Она боялась оскандалиться. – Гульчира вернётся – поиграет.

– У Гульчиры работы много. Проводит сегодня беседу с избирателями. Если к тому времени вернётся, поиграет и она. И ты… Чтобы не подкачать…

Нурия дала отцу чистую рубашку и убежала на кухню. Пока она там хлопотала, вернулись Марьям с Иштуганом с малышами на руках. Развернув одеяльце, Нурия вынесла к отцу круглолицего, краснощёкого крепыша.

– На-ка, папа, повозись с внуком, пока Марьям-апа умоется. – И, сунув малыша, поспешила в залу за вторым. Напевая и приговаривая, они зашагали по комнате и, как это часто случалось, заспорили – у кого Ильдус, у кого Ильгиз. «У меня Ильгиз, у тебя Ильдус», – сказал Сулейман-абзы, а Нурия возразила: «Нет, Ильдус у тебя, а у меня Ильгиз». И до тех пор спорили, пока не пришла Марьям.

Едва отдали детей матери, зазвенел звонок.

– Пришли! – Нурия, забыв в спешке снять фартук, побежала открывать дверь.

На пороге стояли двое ребят в форме учеников ремесленного училища. Строго взглянув на веснушчатого парнишку, у которого сияли улыбкой не только синие глаза, кончик носа, уголки губ, но, казалось, даже веснушки, и на второго, черноволосого паренька, с любопытством уставившегося на неё, она сухо спросила:

– Вам кого нужно?

– Сулеймана-абзы надо бы, – сказали ребята стеснительно.

– А кто вы такие?

– Я Басыр, – сказал веснушчатый. – А это Карим.

– А-а, узнала… Это вы, значит, без билета лазите на каток через забор. Не помните, как я вас отделала за то, что забрались к голубям Айнуллы-бабая? Кто из вас повалил меня на катке в сугроб? Ты? Ты? – ткнула Нурия пальцем в грудь одного, потом другого. – Покажитесь только отцу на глаза, я ему всё как есть рассказала, он вам накрутит уши…

Ребята потоптались немного, не подымая глаз, и повернули обратно.

– Пеняйте на себя в следующий раз, если перелезете на каток через забор!.. Смотрите у меня! – кричала Нурия, свесившись с лестничных перил.

– Чтобы поиздеваться, пригласил, – уныло сказал чёрный Карим, когда они были уже внизу.

Помрачнел и Басыр. Ни веснушки, ни кончик носа, ни глаза уже не улыбались.

– У Сулеймана-абзы и дочка, оказывается, такая же крапива, как он сам. Ну, погоди, увижу на катке, обязательно вываляю в снегу, – грозился Карим.

Когда Нурия, закрыв дверь, вернулась в залу, Сулейман-абзы, который успел тем временем переодеться, был уже там.

– С кем ты там разговаривала, дочка?

– Какие-то мальчишки приходили. Я их прогнала…

– Что?!

– Придут в другой раз. Мы же гостей ждём…

– Эх, да ведь это мои гости и есть… Мои самые дорогие гости! Что ты наделала! Всё погубила. Скорей беги, догоняй их! Они не могли далеко уйти. Этакая бестолковая, всё дело испортила! Да беги же ты, беги!.. – Он поспешно потянулся за пальто.

Нурия с минуту постояла в растерянности, но потом, кажется, раскусила затею отца. В её чёрных глазах заиграли озорные искорки.

– Сейчас. – И, схватив шапку, она вихрем понеслась, постукивая каблучками, по каменной лестнице. Вылетела из парадного. Оглянулась по сторонам. Повесив головы, ребята медленно брели по мостовой. Догнав, Нурия схватила обоих под руки.

– Стоп! – От быстрого бега её щёки пылали. – Идёмте-ка обратно, мне от отца попало! – И рассмеялась.

– Не пойдём! – заупрямился Карим. – Не позволим насмехаться…

На них уже оглядывались прохожие, и ребята сделали попытку высвободиться из рук Нурии.

– Да никто не насмехается над вами, чудаки… Идёмте. Не то дам нахлобучку обоим, – смеясь, тянула их Нурия.

– Сказали, не пойдём, значит, не пойдём, – стоял на своём Карим. – Отпусти руку, а то подумают, что мы к тебе в карман залезли.

Нурия засмеялась ещё громче.

– Да вы трусишки, оказывается, а ещё из ремесленного. Отец не тронет вас, не бойтесь. И я больше не трону. Разрешаю даже на голубей смотреть. Давайте познакомимся – Нурия Уразметова. – Она протянула руку сперва черноволосому Кариму, который больше упрямился, потом – Басыру.

Накинув на плечи пиджак, Сулейман спустился в подъезд. Увидев его, ребята сразу отошли, заулыбались.

Гостей посадили за стол. Нурия разлила чай. Сулейман начал рассказывать, как хорошо Карим с Басыром работают. Они же больше глядели на Иштугана. Никогда ещё не приходилось им так близко сидеть с прославленным изобретателем, который даже самого директора не боится. Он хоть с виду и суров, как отец, но, оказывается, очень простой человек. Когда он сказал ребятам: «Если что понадобится, заходите», – те почувствовали себя на седьмом небе.

И всё же они здорово стеснялись. Сидели чинно, будто на свадьбе. Не прикасались ни к чаю, ни к еде. И только после настойчивых упрашиваний выпили по чашке чая и съели по два перемеча.

Уходя к себе, Иштуган сказал ещё раз:

– Значит, уговор?

– Уговор, Иштуган-абы.

– А теперь, дочка, сыграй-ка нам «Сарман». Пусть гости немного повеселятся.

Нурия открыла крышку пианино и заиграла. Карим ткнул под ребро Басыра и улыбнулся. Они с восторгом смотрели на летающие, как им казалось, по белым клавишам смуглые пальцы Нурии.

– Басыр тоже музыкант, – вставил Карим.

Нурия спросила, улыбаясь:

– Разве? Сейчас и его попросим.

– Я только на гармошке с колокольчиками, – ответил Басыр, краснея.