Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– А что же делать? – спросила Марьям.

– Что?.. – Маркел Генрихович вкрадчиво улыбнулся, показав полный рот золотых зубов. – Пусть этим делом займутся другие… Более объективные люди. И всё. – Зубков старался говорить как можно мягче. Но, заметив её отчуждённый, пронизывающий взгляд, сказал: – Почему вы смотрите на меня с такой недоброжелательностью, Марьям Хафизовна? Я вас не пугаю, не угрожаю вам, только говорю: подумайте. Посоветуйтесь дома. Для вас же будет лучше.

Настроение у Марьям испортилось окончательно. Она никак не могла заставить себя приняться за работу. К её столу то и дело подходили под разными предлогами сотрудницы отдела, стараясь выпытать, о чём у неё был такой длинный разговор с Зубковым. Но Марьям отмалчивалась. Едва дождавшись, когда кончится рабочий день, она ушла.

Вечернее небо дышало чистой умиротворённостью. Только у пылающего горизонта плыло огромное облако, точно сказочный дракон, стремящийся проглотить солнце. Вот его страшная голова и крокодилья пасть, в которой сейчас сгинет багровеющее солнце. Сгинуло. И облако набрякло, раздулось и, точно сытый зверь, лениво потягивается, медленно уползая дальше. Вот дракон расправляет крылья. Не пройдёт и двух-трёх минут, и он навсегда унесёт с собой солнце. Тогда мир погрузится в вечную тьму.

С тяжестью на сердце торопливо шагала Марьям по людным улицам.

Иштуган обрадовано бросился навстречу жене. Повалившись, обессиленная, на диван, Марьям всё рассказала мужу. По мере того как она говорила, радость на лице Иштугана медленно гасла.

– Ты меня ошеломила, Марьям.

– Я сама ошеломлена. Думала, хоть ты меня ободришь.

Оба притихли. В зале Нурия тихонько наигрывала на пианино что-то из Салиха Сайдашева. Музыка, лившаяся, казалось, откуда-то издалека, проникала в душу. Прислонившись к плечу мужа, Марьям вдруг заплакала.

4

С неделю Иштуган Уразметов ходил без работы и всю эту неделю не знал, куда деть себя. Утром, когда уходили на работу отец, жена, сестра, ему безмерно тяжело было непривычное одиночество в пустом доме. Чтобы не поддаться невесёлым мыслям, он просматривал учебники – старался пораньше отделаться от задания заочного института, рассчитывал детали своего полуавтомата, который готовил в качестве дипломной работы. Занимался и вибрацией. Всё же в этом состоянии утерянного покоя он не мог надолго сосредоточиться на одном деле, и неделю эту Иштуган считал для себя потерянной.

Не обошлось и без стычек с отцом, – отец был недоволен и тем, что сын не хочет выходить на работу в ремонтный цех, и тем, что судится с директором. Наконец по решению суда его восстановили на прежней работе с оплатой вынужденного прогула. На партбюро Муртазину сделали предупреждение.

Вернувшись снова в цех, Иштуган ощутил, как соскучился по своему станку, по своему рабочему месту, очень скоро увлёкся работой, и угнетавшие его мутные, как осенняя дождевая лужа, чувства понемногу рассеялись.

Несколько дней подряд он пробовал обрабатывать валы различными резцами, то на одной, то на другой скорости, с различной толщиной и шириной стружки. Составил схемы прогиба детали, износа резцов, испытал и сравнил разные методы гашения вибрации. Блеснула, как ночная зарница, догадка, и Иштуган, как рыбак, у которого начал дёргаться поплавок, забыл обо всём на свете. Даже неприятности, случившиеся с женой, не могли оторвать его от зарождающейся, неясной ещё мысли, приманчивым огоньком замаячившей вдали.

Вернулся он домой в приподнятом настроении и, вытащив свои старые материалы о вибрации, зарылся в расчётах, заглянул в присланные профессором и взятые из библиотеки книги. И сверкнувшая зарницей догадка поманила его с новой силой.

Иштуган и не заметил, как долго просидел он в раздумье. Вышел на кухню и закурил. Потом снова склонился над столом, сделал повторные расчёты и опять вышел курить.

В механическом цехе сегодня проводили производственное совещание – отец задержался и приустал. Но всё же, поужинав, не утерпел, зашёл к Иштугану.

– Вибрацией занят, сынок? – движением головы показал Сулейман на бумаги.

– Да, отец, и так мы здорово задержались с этим делом.

– Га, задержались… Ты, сынок, того… не те слова начал говорить. Она, эта вибрация, каждый день вытягивает из меня жилы, проклятая. Попробуй тут забыть. Чуть увеличил скорость, – она тут как тут, змея ядовитая.

– А ты не очень спеши, отец, – Иштуган улыбнулся уголком рта, – лучше дело будет.

– Га, все уйдут вперёд, а я – в хвосте… Нет, не бывало такого и не будет. Против естества своего не попрёшь, сынок. Люблю скакать впереди.

Пока Сулейман сыпал эти привычные для него слова, глазами он с жадностью оглядел разложенные на столе бумаги. За долгие годы у него выработался почти безошибочный нюх, по каким-то неуловимым подробностям он схватывал затаённые мысли Иштугана. И сегодня при первом же взгляде уловил, что у сына что-то припасено для него.

Иштуган положил перед отцом схему отжатия детали при гашении вибрации. Сулейман быстро сходил к себе за очками и, водя толстым шершавым пальцем по бумаге, начал сам сравнивать цифры, перебрасываясь с сыном короткими замечаниями.

– Га, – сказал он, – тут как в зеркале. Кажется мне… – он почесал свою чёрную бородку, – эти методы… как их… гашения вибрации путём уменьшения и увеличения скорости резания более стоящие, а? Смотри, кривая как падает.

– Падает-то падает, отец, но для чего ты борешься с вибрацией? Уменьшим скорость резания – вибрация меньше, но и выработка твоя тоже снижается. На это ведь ты не пойдёшь.

– Конечно, не пойду.

– Значит, этот метод не годится.

– Да, не годится, – упавшим голосом согласился Сулейман.

– Пока что у нас один путь гашения вибрации – путём увеличения скорости…

– А он даёт что-нибудь дельное?

– Не могу ещё определённо сказать.

– А-а, – протянул Сулейман. Его интерес явно падал. Он подосадовал, что на этот раз нюх подвёл его: не было сегодня у сына находок.

Иштуган понял, что происходит с отцом, и невольно усмехнулся.

– Ты слишком торопишься, отец. В науке очень важно установить факт.

– А, оставь, сынок. Какая тут наука, какой тут факт? Разве я не увеличивал скорость? Ты уже забыл, что заваруха с этого и началась, со скорости. А ты рассказываешь мне тут сказку про белого бычка.

За чаем Сулейман с явной целью подзадорить Иштугана рассказал о том, как ловко «машинные доктора» механического цеха Карим и Басыр отремонтировали оставшийся со времён Ярикова болторезный станок, приспособив эту старую черепаху для обработки новых деталей.

Поняв намёк отца, Иштуган подмигнул сидящим за столом:

– Ты, отец, расскажи лучше, как они одурачили Аухадиева.

– Про Аухадиева ничего не