Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– И не слышал?

– Нет.

Иштуган покачал головой.

– Ещё называешь их своими питомцами, а сам не знаешь даже, чем они занимаются. Я в другом цеху, и то до меня дошло.

Аухадиев пообещал Кариму с Басыром, если поставят пол-литра, все свои секреты открыть. Ребята согласились. Пошли в закусочную. Распили пол-литра. Аухадиеву показалось мало. Он стал уговаривать ребят взять ещё по сто граммов, а с обещанным секретом тянул. Ребята переглянулись и сказали: «Ладно, Ахбар-абзы, ступай возьми, а деньги вместе будем платить». Только Аухадиев ушёл за водкой, ребята и улизнули. У Аухадиева не хватило денег расплатиться, и он вынужден был оставить в закусочной шапку в залог.

Иштуган с весёлым смешком и рассказал об этом отцу. Сулейман-абзы хлопнул тыльной стороной левой руки о натруженную ладонь правой.

– Ну, артисты! – вырвалось с восхищением у него. – Аухадиеву на всю жизнь наука, ха-ха-ха…

Но через мгновение Сулейман посерьёзнел, задумался. Сегодня ребята пили с Аухадиевым забавы ради, а там, глядишь, начнут пить по-настоящему. На этот раз они оставили Аухадиева в дураках, а завтра, возможно, их самих околпачат. Дело такое…

В семье Уразметовых и особенно у Сулеймана не было привычки горевать только своим горем и радоваться только своей радостью.

«Что бы сделать такое для Карима и Басыра, чтобы им на всю жизнь запомнилось?» – думал Сулейман и, ничего не придумав, удалился к себе. Вслух Сулейман стеснялся признаться, но про себя был очень рад, что сын вышел победителем из столкновения с директором. Он ни на йоту не сомневался в том, что права и сноха. Его тревожило только, что Марьям слишком уж близко принимала всё к сердцу. А в борьбе надо уметь беречь силы до конца. Иначе не победишь.

После ужина, как обычно, Иштуган принялся за чертежи. Гульчира куда-то ушла. Нурия с Марьям мыли на кухне посуду.

– Не сказала Гульчира, куда ушла? – спросила Марьям.

– В кино, наверное, – обронила Нурия, выжимая мочалку, и тяжело вздохнула. Марьям усмехнулась: ей не нужно было объяснений, чтобы понять, почему золовка вздохнула.

– Наверно, тоже в кино хочется, Нурия?

– Нет, Марьям-апа, не в кино, а на «Евгения Онегина»… Партию Ленского исполняет Нияз Даутов!

– Что ж, завтра принесу два билета. Пойдёте с Иштуганом.

– Правда, Марьям-апа? – Подпрыгнув, Нурия обняла Марьям.

– Говорят, девушки забрасывают Даутова охапками цветов, – подшутила Марьям над Нуриёй. – И ты тоже?

– Фу, – почему-то покраснела Нурия. – Нужны ему эти цветы. Всё равно он их тут же раздаёт. Говорят, букет, преподнесённый одной девушкой, у неё же на глазах отдал уборщице.

Марьям тихонько рассмеялась. Протерев посуду, она расставляла её в шкафчике.

Вернулась Гульчира. Она была в мужской меховой шапке и в модном пальто с кушачком.

– Марьям-апа, Иштуган-абы дома? – спросила она стиравшую пелёнки сноху.

Гульчира была чем-то взволнована.

– Дома, – сказала Марьям, забеспокоившись. – Что с тобой, Гульчира?

Раздевшись, Гульчира прошла к брату.

– Не может забыть своего Назирова, – шепнула Нурия. – Не знаю, что хорошего находит апа в этой пожарной каланче. Поди-ка, Марьям-апа, послушай, как она будет каяться в любви…

Марьям не тронулась с места. Раз Гульчира сама не нашла нужным сказать, чем расстроена, ей не хотелось становиться между братом и сестрой.

На этот раз, однако, Нурия ошиблась. Гульчира не намеревалась посвящать брата в свои сердечные тайны. Разговор у них шёл об Ильмурзе, который выпорхнул из гнезда Уразметовых в степи Казахстана. Наконец-то Гульчира отыскала девушку, с которой гулял Ильмурза.

– Она меня, абы, тут же узнала, – сказала Гульчира. – Я-то пришла, чтобы ладком, по-хорошему поговорить с ней. И адрес Ильмурзы захватила… Но она и слушать меня не стала: Ильмурза потому, оказывается, уехал, что опозорил девушку… Она подумала сперва, что я пришла разведать о ребёнке. «Скажите ему, пусть не боится, говорит, я своего ребёнка и без алиментов воспитаю». – Тут по щекам Гульчиры покатились слёзы. – Она посмотрела на меня с таким негодованием… Я не знала, куда деться от стыда. В глазах у бедняжки страдание. Сама худенькая. Должно быть, первого, самое большее второго курса студентка. Беспомощная, сразу видно. Без всякой опоры в жизни. Я предложила ей свою помощь. Она отказалась. «Ничего мне от вас не нужно. Ваш брат где-нибудь, наверно, губит других простушек, доверившихся его клятвам. Как это вы в своей семье такую змею вырастили! Будь он проклят вместе со всей своей роднёй…» Я ни капельки не преувеличиваю, абы… так и сказала. И мне нечего было ей ответить. Молчала, будто меня поразило молнией. Теперь-то мне понятно, почему Ильмурза спешно удрал в деревню, а оттуда в Казахстан. Заметал следы!.. Что будем делать, абы? Узнает отец – не вынесет такого позора. Этого-то наверняка и испугался Ильмурза…

– Да, понимал, подлец, что ему нужно смываться! Не то мы показали бы ему… – сказал Иштуган, сжав кулаки.

– Какой позор для нас, абы!.. Какой стыд! Что же будем делать: скажем отцу или нет?

– Лучше пока помолчим. И Нурие ни слова… Марьям-то можно сказать. Она умеет хранить тайны. Сегодня же напишу Ильмурзе… С перцем, с солью… Ну, держись теперь! Храбрый же ты, оказывается, джигит…

– Может, одумается ещё, – проговорила Гульчира с робкой надеждой. – Не совсем же он очумел. От алиментов скрыться можно, а куда денешься от своей совести?..

5

Сулейман-абзы, не имевший понятия, какая тень легла на его семью, уходя утром на работу, предупредил Нурию:

– Дочка, сегодня у нас будут гости. Невестка занята с детьми, Гульчира – на избирательном участке. Ты уж позаботься об угощении.

– А что за гости, папа?

– Очень важные, – подмигнул Сулейман.

Забавный человек у них отец. Невесть кого водит в гости. В прошлом году совершенно неожиданно привёл Салиха Сайдашева – тот давал концерт в клубе. Нурия и посейчас не может забыть, сколько волнений и сумятицы вызвал этот гость в женской половине семьи Уразметовых. Впрочем, это хоть был Салих Сайдашев! Ради него Нурия готова была сотни раз бегать и волноваться. До чего простой, хороший человек! А какая у него улыбка! Прелесть!.. Как и музыка. После Сайдашева сёстры долго не решались притрагиваться к пианино – хотелось навсегда сохранить на клавишах следы пальцев Сайдашева.

– Мне да не знать, кого пригласить, – хвастался отец. – Среди ихнего брата, артистов, были такие, которые сами напрашивались. Нет, сказал я, не надо. А Сайдашева сам пригласил. Подошёл, склонил голову: «Друг Сайдаш, говорю, я простой рабочий, и угощения особого у меня нет. Зайдёшь выпить стакан чаю, до конца дней моих буду благодарен».

Вернувшись с занятий, Нурия позвонила Марьям, чтобы сторонкой разведать, каких ей гостей всё-таки ждать. Но Марьям