Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Сам ты тип! – метнула она на него колючий взгляд.

Ей противны были и кружащиеся по залу пары, и пьяный гам в соседней комнате. Она встала. Сейчас уже никакая сила не удержала бы её здесь.

Альберт жадно затянулся папиросой, не потушив, бросил в пепельницу и, задевая танцующих, вышел в коридор. До него долетел разговор спрятавшихся за дверью кухни Баламира и Розалии.

– Если хоть ещё раз пойдёшь танцевать с этим попугаем, – злобно прошипел Баламир, – и его и тебя изобью при всём честном народе, так и знай.

– Глупый! – вполголоса урезонивала его Розалия. – Кто дал тебе право так разговаривать со мной! Пригласили тебя, как человека, так и знай своё место.

– Вот как! – вскипел Баламир. – Когда нужно было добытчиком гонять по магазинам, Баламир был милый и хороший, а теперь изволишь заглядываться на директорского сынка!

– Пардон, мальчик, – сказал Альберт, выходя из-за двери. – А ну, убирайся, пока по шапке не попало.

Но Баламира не так-то легко было запугать. Сжав кулаки, он смерил Альберта бешеным взглядом.

– А ну, попробуй! – шагнул он навстречу. – Таких плюгавых…

– Баламир, не смей, – загородила Альберта Розалия.

– Уйди! – грубо оттолкнул её Баламир. – Я думал, ты лучше, а тебе, видно, этот стиляга-барчук как раз под пару.

Не договорив, Баламир схватил с вешалки пальто и кепку и выскочил из коридора.

Капризно запрокинув голову, Розалия направилась в зал, но с порога повернула обратно, бросилась к наружной двери и, сбегая по лестнице, закричала:

– Баламир, вернись! Баламир!.. Я пошутила… Баламир!

Внизу со скрипом открылась и захлопнулась парадная дверь.

Внезапно весь подъезд погрузился в темноту.

– Ой! – вскрикнула Розалия и ощупью стала подниматься наверх.

Кто-то промелькнул мимо неё и чуть не сшиб с ног.

– Кто это? – испуганно спросила Розалия. Никто не ответил.

Добравшись до верха, Розалия открыла дверь своей квартиры. В темноте слышался звонкий девичий смех, взвизгивания, звуки гитары и поцелуев.

В коридоре чиркала спичками Нурия.

– Где пробки? – спросила она сухо.

– Здесь… Ради Бога, не прикасайся, ещё стукнет! – схватила её за руки испуганная Розалия.

Нурия встала на стул, проверила пробки. Розалия, обжигая пальцы, чиркала спичку за спичкой.

– Пробки в порядке. У соседей есть свет?

– Напротив есть, а здесь нет.

– Общие пробки в коридоре?

– В коридоре. Но, пожалуйста… Лучше позовём монтёра. Там очень сложно.

Нурия вышла в коридор. Едва коснувшись пробок, она поняла, что они вывернуты. Стоило ей повернуть их немного вправо – и свет включился.

– А ты и вправду бесстрашная, Нурия, – сказала обрадованная Розалия.

Не слушая её, Нурия подошла к Тамаре и подругам.

– Сейчас же идёмте отсюда, – сказала она резким, строгим голосом. – Я ни минуты здесь больше не останусь.

Розалия с Тамарой в два голоса стали умолять Нурию посидеть ещё немного, хотя бы до десяти часов вечера. Но Нурия настояла на своём.

– Тамара не уйдёт! – сказала тогда Розалия, повиснув на руке у подруги.

– Девушки, пошли, – резко повернулась Нурия. На улице Нурия жадно вдохнула свежий воздух.

– Нехорошо мы сделали, что оставили Тамару одну, – сказала одна из девушек.

– Не ребёнок, должна знать, – отрезала Нурия.

Нурия вернулась домой. Гульчира в поношенном платьице, повязавшись тёмным платком, мыла на кухне полы.

– Почему так рано?

– Не понравилось, – обронила Нурия, проходя в их девичью комнату. И вскоре вышла оттуда в халате. – Дай, апа, сама вымою.

– А кто там был, Нурия? Ваши подружки?

Выхватив из рук сестры тряпку, то опуская её в ведро, то вынимая, Нурия с раздражением сказала:

– Да, подружки!

– И мальчики были? – не переставала расспрашивать Гульчира.

– Баламир с Альбертом…

– С Альбертом? – удивилась Гульчира. – Как он попал туда?

– Я не поинтересовалась, а он сам не сказал. Все имена коверкает на иностранный лад. Даже слушать противно.

И Нурия с ожесточением начала тереть пол под столом.

Гульчире стало смешно.

– Как испортилось у тебя настроение, Нурия…

– Не смейся, апа, – высунулась из-под стола Нурия. – Я там такое видела, что плакать бы надо.

Гульчира насторожилась.

– А что, собственно?

– Видела уж…

Когда Нурия, кончив мыть кухню, вошла к себе в комнату, Гульчира, прикрыв дверь, с самым серьёзным видом предложила сестре:

– Рассказывай, что видела.

Нурия долго молчала.

– Что с тобой, Нурия, ты взволнована… Да что у вас там произошло? – допытывалась Гульчира, обнимая сестру.

– Тамара одна там осталась. Я за неё боюсь. – Нурия вдруг прижалась к сестре.

Встревоженная Гульчира велела ей сейчас же позвонить Акчуриным домой.

7

Матвей Яковлевич с Сулейманом, встретившись рано утром, неторопливо шагали к заводу.

По обледенелым тротуарам мела позёмка, колючий ветер бил в лицо, гудел в голых ветвях деревьев, в телефонных проводах. Окна трамваев и автобусов облепила ледяная корка. Люди шли молча, уткнув носы в воротники или тёплые шали, молодёжь неслась чуть не бегом. Но двое стариков шествовали с положенной для их лет степенностью, как бы не замечая завывающей метели, даже не ленились приподымать шапки, видя знакомых.

– А наш-то гуляка Баламир сегодня и ночевать не вернулся, – с тревогой вырвалось у Матвея Яковлевича.

– Неужели? Га!.. Ничего, Мотя, с кем в молодости не случается! Парень ведь…

– Так-то оно так…

Некоторое время шли молча, – только успевали здороваться.

– Сам ты виноват, Мотя, – заговорил Сулейман, когда схлынул народ. – Толковал ведь тебе, чтобы покрепче держал вожжи. А ты деликатничал – не свой, мол, ребёнок… чужой… Нет, раз уж взял под своё крылышко, глаз не спускай, а если что, не грех и по спине ремнём пройтись разок. Помнишь, небось, как отец-покойник лупил меня, га?

Матвей Яковлевич усмехнулся себе в усы.

В проходной он спросил вахтёра:

– Баламир прошёл?

– Не показывался, – коротко отрезал Айнулла-бабай и тут же закричал на проходящих: – Пропуска! Пропуска!

Встав к станку, Матвей Яковлевич то и дело поглядывал на дверь, не появится ли Баламир. Но его не видно было. В дверях показалась пламенная Шафика. Щёки у неё сегодня порозовели, – наверное, шла навстречу ветру, глаза сияли.

Матвей Яковлевич знал, что у неё с Баламиром пошло на разлад, и потому осторожно, чтобы не бередить раны, спросил, когда девушка, надев халат, встала к станку:

– Шафика, не видела нашего долговязого?

Девушка сразу насторожилась.

– Нет, Матвей Яковлич, не видела.

Старик замялся.

– Не ночевал сегодня…

Весёлость на лице Шафики погасла. Правда, она очень была сердита на Баламира. Но тут, забыв в одну минуту обиду, схватила Матвея Яковлевича за рукав и с тревогой спросила:

– Куда ж он мог деваться?

– Кто его знает, дочка. Он нам не докладывает.

Шафика куда-то сбегала и вернулась, ещё более расстроенная.

– Нет, никто его не видел.

Оставалось две минуты