Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Что же будет с нашим проектом, если вы уедете? – с нескрываемой тревогой вырвалось у неё.

Назиров подписал заявление и поднялся.

– Теперь это уже не проблема, Надежда Николаевна. Если Москва пришлёт обещанную смету, вы с Аваном Даутовичем и без меня легко управитесь. Говорят, Аван Даутович подал заявление о переводе в цех. Прекрасный начальник на моё место.

При упоминании фамилии Акчурина Назиров невольно покраснел, это не ускользнуло от внимания Надежды Николаевны. Но сейчас её интересовало другое. Откуда это воодушевление в его голосе, огонёк в глазах? По-видимому, он серьёзно решился на этот шаг. А раз так, Назиров непременно уедет. И всё же она сказала:

– Это не шутки, Азат Хайбуллович… Вижу, вы рвётесь уехать. А с Гульчирой говорили?

Назиров слегка побледнел.

– Они с Гаязовым заодно, – ответил он с усмешкой. – Вчера сама вызывала в комитет.

– Ну?

– Ходил. Она – по одну сторону стола, я – по другую. Она разглядывает чернильное пятно на бюваре, и я уставился на это фиолетовое пятно… «В комитете, – говорит, – есть такое мнение: послать вас главным инженером МТС. Если, – говорит, – вам жаль расстаться с городской квартирой с удобствами или вас пугают трудности деревенской жизни, вы вольны, мол, отказаться, у нас есть другая кандидатура».

– А вы что?

– Сказал, поеду. Для меня везде одно и то же солнце светит.

– А она?

– Ладно, говорит, пишите заявление, посмотрим.

– А дальше?

– Дальше я ушёл. И вот написал заявление.

Надежда Николаевна опечалилась: было жаль Назирова, жаль затраченных сил, жаль было себя, – столько души она вложила в этот проект, и всё, оказывается, на ветер.

2

После работы Алёша Сидорин вызвал Погорельцева и Сулеймана-абзы в комнату мастера.

– Посоветоваться надо…

Все трое почти одновременно присели к столу, заваленному множеством деталей. Под стеклом, на голубой, в масляных пятнах бумаге, лежали списки наименований деталей. За тонкой переборкой, верхняя половина которой была стеклянная, шумел цех, а за сплошной переборкой девушка-диспетчер с кем-то громко разговаривала по телефону. То и дело открывали дверь, спрашивали мастера.

– В цеху он, там ищите, – отвечал Сидорин, прерывая разговор.

Слушая парторга, Сулейман своим жёстким, толстым ногтём чертил по стеклу. Матвей Яковлевич уставился на расшатанные скрипящие ножки табурета, на котором сидел Алёша Сидорин.

– Сейчас наш механический цех уже не тот, что был в октябре прошлого года. Куда стало чище, и оттого даже света вроде прибавилось. Цветы появились. Лозунги и плакаты регулярно обновляются. И стенная газета, и «Чаян» вовремя выходят, – сказал Сидорин.

Хотя не бритое несколько дней лицо моряка глядело весело, однако в глубине его бирюзовых, как морская вода, глаз затаилось беспокойство. Но старики не глядели ему в глаза.

– Всё это, Алёша, внешняя сторона, – сказал Матвей Яковлевич чуть дребезжащим голосом.

Сидорин с ним не согласился.

– А сколько у нас в прошлом году было таких рабочих, которые не выполняли плана, запарывали детали, и сколько их теперь? – спросил он, прищурив один глаз. – По пальцам перечесть. На призыв Котельниковых наш цех первым откликнулся. Вместо двухсот мы набрали лишь около сорока рабочих. И план выполняем. А как изменились люди? Посмотрите хотя бы на Лизу Самарину. Переродилась! На днях внесла очень дельное предложение о бережном расходовании свёрл. Только за последние два месяца поступило около пятидесяти предложений. Раньше и за полгода столько не бывало.

– А сколько из них рассмотрено и сколько внедрено в производство? – прервал его Сулейман-абзы.

– Это другой вопрос, Сулейман Уразметович. Об этом ещё будем говорить… Пока о цехе. Январь месяц, сами знаете, какой напряжённый был. Всё же план выполнили. Правда, не обошлось без аврала, но, заметьте, самое важное – аврал был сравнительно коротким. У нас работала одна технологическая цепочка, а теперь три. Готовим четвёртую…

– Постой-ка, Алёша, – сказал Матвей Яковлевич, хмуря лохматые брови, – зачем ты нас позвал? То, что ты рассказываешь, мы и сами неплохо знаем. Слава Богу, не гости со стороны. Конечно, есть кое-какие успехи. Но особенно хвастаться, по-моему, нечем.

Улыбаясь, Сидорин большой рукой погладил белёсые волосы.

– Я тоже так думаю, Яковлич. Хвастаться нам нет оснований. Зачем я всё это говорю? Не для агитации, конечно. Я хочу вот что сказать: в нашем цеху внутренние изменения большие. Если говорить политическим языком, сейчас в нашем цеху революционная ситуация. – В светлых, на мгновение потемневших глазах Сидорина зажёгся огонёк. Под синей фланелькой, казалось, сильнее раздалась его широкая грудь. – Одним словом, нам подавай теперь большой простор, настоящую работу. Не то мы сядем, и крепко сядем. Уже сейчас, вижу, с запчастями не справляемся. И можем, если сидеть сложа руки, упустить удачный момент…

– Это правильно, – вставил Матвей Яковлевич. – Пришло время действовать.

– И время и необходимость, – подхватил Сидорин. – Проект Назирова как раз даёт такую возможность нашему коллективу развернуться.

– А где он, этот проект? – съязвил Сулейман-абзы. – Утвердили в Москве и спрятали под сукно. Ещё дождёмся, опять прикажут какие-нибудь сеялки стряпать.

– Беда в том, – сказал Сидорин: видно, он много думал над этим, – что у нас в руках один проект, а сметы нет. Не скрою, хотя и парторг, но ещё не знаю, когда наконец спустят эту смету. А Назиров, товарищи, собирается уезжать.

– Куда?!

– В деревню.

– В командировку, что ли?

– Нет, главным инженером в МТС.

Все трое, задумавшись, молчали.

– А я-то недоумевал, – сказал Сулейман, глубоко вздохнув, – почему это он ходит, будто с луны свалился… Вот оно в чём дело, оказывается… А кто же на заводе останется, га? – вдруг резко повернулся он.

– Оттого, что уедет Назиров, завод не обезлюдеет, Сулейман Уразметович, – сказал Сидорин. – Дали бы этот проект цеху. Вот штука в чём! Нам без него дышать нельзя.

– Да не только нам, всему заводу, – добавил Матвей Яковлевич.

– Точно, – присоединился Сидорин. – Я вот и хотел от имени цехового партбюро и профкома поднять этот вопрос перед руководством завода. Как вы считаете? Конечно, скажу, если что, – коммунисты будут в первых рядах.

– Правильно, – стукнул Сулейман рукой по столу так, что детали стронулись с места. – Поначалу директор крепко взялся за это дело, а потом что-то поостыл. Придётся напомнить.

Матвей Яковлевич был такого же мнения.

– Тогда так, – сказал Сидорин, приободрившись, – я начинаю действовать…

Старики переглянулись и многозначительно кивнули головой.

– Давай, действуй, – решился Сулейман. – Лиха беда начало.

Поговорив и с рабочими второй смены, Сидорин зашёл к Гаязову. Гаязов, заметно сдавший после болезни, с восхищением оглядел его крепкую, дышащую здоровьем фигуру.

Гаязову понравилось намерение бюро цеховой парторганизации начать производственное осуществление проекта Назирова. Он выслушал Сидорина внимательно, затем поинтересовался, каково его мнение насчёт истинной