Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Басыр в знак согласия кивнул головой. Не прерывая игры, Нурия заговорщицки зашептала:

– Вы мне и своё праздничное представление покажете, ладно? Я на Октябрьский праздник не смогла пойти в клуб, у нас свой вечер был. Говорят, очень интересно у вас получалось. А я вам голубей покажу. Такие красивые есть – чудо! Хохлатые!

Коснувшись кончиком пальца плеча Нурии, Карим взглядом показал на Басыра. Нурия посмотрела через плечо и, упав головой на клавиши, расхохоталась.

Схватив Карима за руку, Нурия пересела на диван и крикнула немного смущённому Басыру:

– Ещё, ещё покажи! Ой, как здорово!

Басыр снова преобразился в Сулеймана-абзы.

Довольно ухмыльнулся, увидев это зрелище, и вошедший с жёлтой папкой под мышкой Сулейман.

Он предложил ребятам сыграть с ним в шашки, желая доставить им удовольствие. Но чернявый Карим так прижал его, что Сулейман опомниться не успел, как сдал партию, хотя играл в полную силу.

– Пиши, Нурия, 1:0 в пользу Карима.

Проиграл Сулейман-абзы и Басыру.

В следующей партии ему снова пришлось туго.

– Дочка, – взмолился он, – позови-ка Айнуллу-бабая на помощь. Не то дела твоего отца совсем пойдут прахом.

И Сулейман, сняв пиджак и засучив рукава, решил взяться за игру всерьёз, но опять проиграл Кариму. Говорят, тот, кто проигрывает, игрой никогда не насытится. Так было и с Сулейманом. Он вошёл в азарт, раскраснелся, но и на этот раз сдал партию Басыру.

– Га, я думал, что вы только в клубе артисты, – сказал Сулейман довольно сконфуженно, – а вы, оказывается, и по шашкам мастера. У Айнуллы-бабая научились.

– Э, отец, ты, выходит, только со мной чемпион, – сказала Нурия. И, рассмеявшись, подмигнула мальчикам.

Начавший уже злиться Сулейман пробурчал что-то невнятное в ответ. Но когда обыграл в двух следующих партиях обоих, снова повеселел.

Теперь можно было поговорить о серьёзном. Он раскрыл толстую папку, которую принёс из своей комнаты, и надел очки.

Карим с Басыром переглянулись. Они впервые видели Сулеймана-абзы в очках. Очкастый, он выглядел как-то странно – вдруг стал походить на старого учителя. Заметив в их глазах улыбку, Сулейман и сам улыбнулся.

– Вы привыкли к Сулейману-абзы, когда он, перевернув засаленную кепку козырьком назад и выпятив грудь, расхаживает по цеху на своих кривых ногах. Так ведь, га? Я вот и очки ещё надеваю! – И он положил свою большую рабочую руку на папку. – Ну, ребятишки, давайте посмотрим этот потайной сундучок. Здесь вся родословная рабочего Сулеймана, – сказал он с гордостью. – Здесь много такого, о чём вы понятия не имеете.

Извлекая из папки пожелтевшие от времени бумаги с потрёпанными углами, старые газеты, снимки, он стал показывать их ребятам.

Отец Сулеймана Уразмет-абзы начал свой трудовой путь на мыловаренном заводе Крестовниковых, но проработал там недолго. Его выгнали за пререкания с мастером. Долго ходил он без работы и наконец устроился на теперешний «Казмаш», завод этот в то время назывался по фамилии хозяина, просто Яриковским. На нём он и проработал до конца дней своих. И сына Сулеймана, когда тому исполнилось тринадцать лет, обучил своему ремеслу – токарному делу.

Ребята долго рассматривали снимок дореволюционного «Казмаша». Старый Сулейман рассказал им о тогдашних хозяевах завода, о том, как в субботние дни ученики ходили на хозяйскую кухню чистить медную посуду и как их потом с подзатыльниками вместо благодарности прогоняли домой.

– И я немало подзатыльников съел, – сказал Сулейман. – Зато, когда подрос, сам в долгу не остался. Вернул сдачу до копеечки, – весело подмигнул он.

Затем перешёл к истории о том, за что его прозвали «Сулейман – два сердца, две головы». Юнцы в рот ему глядели.

– Сунул бы я хозяина головой в вагранку, да товарищи не дали… – закончил Сулейман, расстёгивая ворот рубахи. – Правильно, конечно, сделали. За одного подлеца сгубили бы не один десяток нашего брата, рабочих. А на место издохшего хозяина всё равно сел бы новый. Я тогда ещё не шибко разбирался в классовой борьбе. Бунтарство одно было. Позже разобрался, конечно, что к чему.

– А потом, Сулейман-абзы, что вы с ним сделали, когда пришла революция?

– С кем? С хозяином завода? Убежал, мерзавец. С белыми. Не успели схватить.

– Эх, проморгали! – огорчился Карим.

Сулейман порылся в папке и достал напечатанный на гектографе листок.

– Хотите посмотреть тайно отпечатанную подлинную прокламацию, ребята? – сказал он и, увидев горячий огонёк интереса в глазах мальчиков, позволил им даже подержать её в руках. – Первая прокламация на татарском языке! В тысяча девятьсот третьем году выпущена. Я тогда ещё не умел по-русски читать и писать.

– Прочтите, Сулейман-абзы, – попросил Карим. – Мы не знаем арабских букв.

– Можно, – сказал Сулейман.

А прочтя, старик рассказал, как жандармы, ругаясь, остриём сабли соскабливали эти расклеенные на стенах прокламации, как рабочие в ответ расклеивали их ещё больше всё в новых и новых местах. А потом перешёл к бурным дням девятьсот пятого года, показал свою фотографию тех лет.

– Очень на Ишгугана-абы походите, – сказал Басыр.

Сулейман улыбнулся себе в усы.

– Это ещё вопрос, кто на кого походит, – буркнул он. Очень много бумаг и документов было в папке, но Сулейман читал только некоторые из них.

– Вот бумага, оставшаяся от тех времен, когда я работал на пороховом, – сказал он. – В тысяча девятьсот двадцать первом году дана. «Токарям Делового двора тт. Уразметову и Филинову была поручена срочная работа по изготовлению колонки пресса Бюллера и установлен срок изготовления две недели.

Тт. Уразметов и Филинов исполнили эту работу в течение восьми с половиной дней. Выражая пролетарскую благодарность трудовым героям тт. Уразметову и Филинову, показавшим, как необходимо работать в Пролетарской республике, приказываю выдать в награду по одному шерстяному комплекту обмундирования и справить средствами завода по одной паре обуви. Управляющий заводом…»

Сулеймана разволновали воспоминания.

– Эти сами уж посмотрите, джигиты, – сказал он, положив перед ребятами свёрток грамот, и вышел на кухню.

Дивясь количеству грамот, полученных стариком, Карим с Басыром стали читать их, доставая по одной.

– Смотри-ка, Карим, какой-то промфинплан, штаб конкурса, – сказал Басыр, указывая пальцем на непонятное ему слово. – Сейчас этого нет…

– Есть. Теперь сокращённо употребляют – план.

– А штаба нет.

– Завком теперь вместо штаба. А за начальника штаба – Пантелей Лукьяныч, – сказал никогда не терявшийся Карим.

Басыр уже рассматривал какой-то журнал. В середине они увидели большую, на разворот, грамоту. Наверху стояло: «Красная доска строителей социализма».

– Карим, смотри, здесь тоже Сулейман-абзы! – воскликнул Басыр.

Тайная прокламация, напечатанная на гектографе, и «Красная доска» вызвали у них даже некоторую зависть. Оба вздохнули