Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Не сомневаюсь ни на минуту, – сказала Марьям твёрдо. – Акт подписан на незавершённую продукцию, таким образом её показали как завершённую. – И после некоторой паузы спросила: – Иштуган, когда разбирается твоё дело в суде?.. Может, лучше помолчать, пока суд вынесет своё заключение? Кое-кто сочтёт, что мы нарочно затеяли эту интригу. Неловко получится.

Иштуган не сомневался, что суд восстановит его на прежней работе, не сомневался и в том, что на бюро Муртазина призовут к порядку. Хотя раскрытый Марьям факт не имел и отдалённого отношения к нему, но Иштуган понимал – директор наверняка решит, что вся эта каша заварена ему в отместку.

– Не знаю… Давай-ка отца послушаем, что он скажет.

Марьям ожидала, что свёкор вспылит, узнав о том, что произошло. Но Сулейман сидел, опустив голову. Только жилы на шее всё набухали. Может, свёкру не понравились её слова о зяте. Может, ему думается, что нет у нас родственных чувств, толкаем один другого в огонь. Марьям живёт в семье Уразметовых всего-навсего шесть лет. Недаром говорится: «День – не ночь, невестка – не дочь».

– Ну, что посоветуешь, отец? – спросил Иштуган.

Сулейман, глядя вниз, покручивал кончик бороды.

– Есть такая поговорка, сынок, – сказал он, подняв голову, – с людьми советуйся, а решай по-своему. И невестка пусть своим умом действует.

Марьям взглянула на мужа, потом на свёкра и твёрдо сказала:

– Я сделаю так, как мне велит совесть.

– Вот-вот, так и поступай, невестка! – одобрил Сулейман. – Когда речь идёт о государственных делах, всё личное и особенно родственные счёты-расчёты приходится отбрасывать. Конечно, за это зятя по головке не погладят… Найдутся и такие, что будут указывать на нас пальцами, – как же так, зять, дескать… Но советское государство нам дороже всех зятьёв. – Сулейман вскочил с места и, хлопая тыльной стороной руки о ладонь другой, стремительно зашагал по комнате, распаляясь и безудержно негодуя. – Га, зятёк, вот ты какие художества выкидываешь! На бумаге план выполняешь, га? А мы-то, дурни, день и ночь вкалываем. Оказывается, есть куда легче путь, га!.. – Сулейман покачал головой.

До самого обеда никто не беспокоил Марьям. Она решила снова тщательно проверить все документы. Может, и в самом деле она ищет прошлогодний снег? Она чувствовала искреннее уважение к Муртазину. Хотя в ушах у неё звучала гневная интонация свёкра, она даже мысли не допускала, чтобы Муртазин мог позволить себе что-нибудь нехорошее. Она готова была простить ему вчерашнюю грубость. Большое дело, наговорил человек в горячке обидных слов. С кем не случается. Легко ли Хасану Шакировичу управляться с таким заводом.

Марьям с юных лет привыкла верить людям, ей несвойственно было думать о людях плохое. И с годами эта черта окрепла в её характере. Возможно, здесь сказывалась её работа в качестве народного заседателя. Не раз приходилось ей наблюдать в суде, что достаточно бывает иногда какой-нибудь пустяковой причины, чтобы исковеркать человеку жизнь.

После обеда Марьям вызвал начальник отдела, он только что вернулся из командировки. Получив от неё материалы, относящиеся к этому, как он выразился, злополучному делу, он сказал, что дальше сам будет заниматься им. Марьям только обрадовалась.

Прошло ещё несколько дней. Начальник отдела, которого она встречала ежедневно, едва кивал головой. Марьям стала замечать, что с некоторых пор он норовит незаметно проскользнуть мимо неё, словно опасается, чтобы его не остановили. Марьям уловила какой-то холодок к себе и у других сотрудников отдела. Даже те, кто был к ней особенно расположен, теперь сторонились её. «Почему? Что плохого, собственно, я сделала?» – неотступно преследовал её вопрос, и работа валилась из рук.

Марьям вызвал Зубков. Маркел Генрихович, как всегда, встретил её стоя, предложил стул. Расспросил о детях, о муже – Иштуган ещё не работал. Зубков сперва подбодрил её, что суд, несомненно, восстановит его на работе, потом посочувствовал: очень, мол, печально, что так случилось с одним из лучших заводских рационализаторов.

Марьям никак не могла догадаться, с какой целью вызвал её Зубков. Женщины в управлении в один голос хвалили его за вежливость и чуткость. Но Марьям инстинктивно чувствовала, что за этой оболочкой внешней благовоспитанности таится нечто вроде цветка мухоловки, и потому слушала Маркела Генриховича настороженно. Наконец Зубков раскрылся.

– Марьям Хафизовна, – с мягкой вкрадчивостью заговорил он, – можете считать меня вашим другом, человеком, который желает вам только добра. – И, переставляя серебристые покрышки чернильниц с места на место, продолжил: – Я имею в виду факт, на который вы случайно наткнулись. По-моему, это хотя и неприятный, но факт правильный. Да, да. – Он сделал предупреждающий жест рукой Марьям, которая встрепенулась и хотела что-то сказать. – Кто-то здесь, безусловно, виновен. Кому-то придётся отвечать. Но одно ясно: Хасан Шакирович здесь ни при чём. Ведь и вы так думаете? Вот видите. Но, Марьям Хафизовна, наверху не станут разбираться, виноват он или нет. К ответу призовут именно его, директора. Такие факты квалифицируются, вы это прекрасно знаете, как очковтирательство, обман государства, и влекут за собой суровую кару. Обычно таких директоров снимают с работы…

По тому, как побледнели щёки и расширились глаза у Марьям, Маркел Генрихович решил, что она принимает его слова близко к сердцу.

– Кому-кому, а вам хорошо известно, – он не сводил гипнотизирующего взгляда с Марьям, – в жизни Хасана Шакировича неудач было и без того достаточно. Не буду напоминать, что он неоднократно получал взыскания. Недавно он отказался от государственного задания, и, будем откровенны, одно лишь чудо спасло его. Но всё это до поры до времени. При малейшей ошибке с его стороны всё пойдёт прахом и ему больше не поверят, даже если он будет прав. Стоит человеку однажды потерять доверие, сорваться на чём-нибудь, – с ним уже не считаются. А тут вдобавок ещё родственные отношения…

– Простите меня, Маркел Генрихович, я не совсем понимаю вас. Какие могут быть родственные отношения, когда речь идёт о государственном деле?

– Вы меня не поняли, Марьям Хафизовна, – быстро подхватил Зубков. – Конечно, путать государственное дело и родственные отношения… Боже упаси! Я о другом. Совершенно о другом. Как бы вам лучше пояснить… Я хотел намекнуть на конфликт, завязавшийся между вашим мужем и директором. Я не сомневаюсь, суд, безусловно, восстановит Иштугана Сулеймановича на работе. Значит, правда восторжествует, и Хасан Шакирович получит по заслугам. Но если после того вы… не кто-нибудь другой, а именно вы, жена Иштугана Сулеймановича, поднимете против директора новый скандал, то, знаете ли, получится не очень красиво.

– Короче, вы предлагаете мне замять этот факт? – резко спросила Марьям.

– Совершенно не то! – улыбнулся Зубков. – Я, Марьям Хафизовна, прекрасно знаю, что вы