Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Зашёл Гаязов, и Муртазин, очень довольный, передал ему содержание своего разговора с Семёном Ивановичем. Оба от души посмеялись над незадачливым директором.

– Утром чуть свет примчится, – предупредил Гаязов. – Мужик он с головой, сумеет выкрутиться.

– Ну нет, дудки, – сказал Муртазин. – Триста тридцать девять и восемьсот пятьдесят – вот столбы. Тут словами не отделаешься… Ладно, пора домой… Знаешь, Зариф, до чего хорошо зимой на санях прокатиться! Советую как-нибудь. Большое удовольствие!

– Да, будь я сейчас старым казанским купцом, обязательно махнул бы на тройке, – улыбнулся Гаязов.

Чаган появился на заводе лишь после обеда. Снегу навалило столько, что дороги замело, машина то и дело застревала. Приходилось слезать, толкать машину плечом, расчищать лопатой сугробы. Семён Иванович измучился, пока доехал, но в кабинет Муртазина вкатился этаким весёлым, сияющим колобком.

– Вы что, Хасан Шакирович, – балагурил он, снимая пальто, – вздумали совсем доконать меня, а? Нехорошо, ай как нехорошо… – Он повесил пальто и стал потирать озябшие руки. – Ну и буранище… Ни черта в поле не видно! Так недолго и заплутаться и замёрзнуть в степи…

– Можно было переждать, пока утихнет метель, – сказал Муртазин, чуть иронически взглянув на гостя.

Чаган живо обернулся:

– Вам хорошо говорить. Приставили нож к горлу и считаете, что дело терпит. Ай, нехорошо своих коллег обижать. А вы подсчитали, Хасан Шакирович, во что обойдутся вам перевозки из Кировограда?

– До копейки, – твёрдо ответил Муртазин.

– Даже если придётся доставлять самолётом?

– И это учли.

– И что же?

– Дешевле вашего.

– Нет! Не может быть! Вам ещё, вероятно, не приходилось, Хасан Шакирович, иметь дело с самолётом. Особенно в конце месяца, когда остаются считанные часы. Говорят, у вас начальник снабжения очень опытный человек. Разве что он выручит…

В кабинете было тепло, уютно. А за окном бушевала метель.

Буфетчица принесла чаю, пирожков.

– О, это с удовольствием! – Взяв стакан, Семён Иванович застучал о края чайной ложечкой. – А вы, Хасан Шакирович, всё же порядочный хитрец…

Муртазин тоже помешивал чай.

– Какая тут хитрость! Просто копейка диктует. И вы, верно, тоже подсчитываете, когда вам делать нечего.

– А у меня всегда дело есть, – схитрил улыбчивый Чаган. – Друзья скучать не дают. Я слышал, вы перестраиваете цеха. Вам, случайно, прессы не нужны?

– Прессы? – переспросил Муртазин, удивившись неожиданному повороту. – Очень нужны.

– Могу уступить. У меня есть лишние.

– Условия?

– Самые дружеские, – улыбнулся Семён Иванович.

Муртазин задумался. Прессы очень заманчивы. Они бы намного облегчили работу штамповочного цеха. Но прессы Чагана, видимо, старые и требуют большого ремонта. Хорошие Чаган не стал бы предлагать, даже если бы они стояли у него в бездействии. «Приехал обхаживать. Не на такого простака напал».

– Что ж, прессы ваши, если они на что-нибудь годны, – сделал многозначительное ударение на последнем слове Муртазин, – возьму, а станции всё же будете поставлять по триста тридцать девять рублей.

– Да помилуйте, Хасан Шакирович… – Чаган поднялся и зашагал по кабинету.

– У меня уже человек в Кировограде. Недавно звонил. Кировоград согласен выполнять наши заказы.

Как ни изворачивался Семён Иванович, ему не удалось уломать несговорчивого директора. Уехал он, сильно разобидевшись, и на прощание сказал, что этого дела так не оставит, обратится в обком, в Совет Министров, в Москву, в крайнем случае будет даже судиться.

– Вы вносите анархию, дезорганизуете работу предприятий, – вырвалось у него напоследок.

Это уж не был прежний неунывающий, умеющий выпутаться из любого положения Чаган. Таким Муртазин видел Семёна Ивановича впервые. Он долго смотрел в окно, за которым неистово кружилась метель. Интересно, куда в эдакую непогодь погнал машину Чаган?

Метель не стихала, даже пуще бесилась, ветер нёс снег то с тонким, протяжным свистом, то с хриплым подвыванием и с такой силой, что звенели оконные стёкла, мигали электрические лампочки.

Глава девятая

1

Однажды, вернувшись из очередной командировки, Иштуган Уразметов увидел за своим станком Гену Антонова. Заметив Иштугана, который стоял в сторонке, засунув обе руки в карманы пальто и смущённо улыбаясь уголком рта, молча наблюдал за ним, Антонов протянул руку.

– Вернулись? Вот ведь какие дела произошли в ваше отсутствие… Не сердитесь на меня, Иштуган Сулейманович. По мне, куда ни поставь – везде одинаково…

Резко повернувшись, Иштуган пошёл к начальнику цеха. Рабочие, подняв головы от станков, сочувственно смотрели ему вслед.

Начальник экспериментального цеха, неразговорчивый инженер Кудрявцев, попросил его сесть. Неторопливо закурил. Предложил и Иштугану, но тот отказался. Губы его были крепко сжаты.

Кудрявцев позвонил главному инженеру.

– Михаил Михайлович, это Кудрявцев, доброе утро… Уразметов вернулся… В ремонтный? Я не могу послать его туда. Приказ… знаю. Но он мне самому нужен.

Кудрявцев положил трубку и, ничего не сказав Иштугану, затянулся. Глядя на его спокойные движения, могло показаться, будто вопрос об Иштугане совершенно не трогает его. И на то, что главный инженер, не дослушав его, бросил трубку, он вроде тоже ничуть не рассердился, даже вздоха не вырвалось.

На самом же деле Кудрявцев был сильно взволнован. В тот же день, когда Иштуган уехал в командировку, у него был разговор с директором. Кудрявцев сказал, что в цехе дел по горло, что ждут выполнения срочные заказы, и просил впредь не отправлять Уразметова в командировки. Муртазин перебил:

– Вам хороший токарь нужен?

И тут же приказал отделу кадров перевести Антонова в экспериментальный, а Иштугана Уразметова – в ремонтный цех. Когда Кудрявцев попытался возразить, он властно оборвал его:

– Занимайтесь лучше своим делом, болтунов и без вас хватает.

Кудрявцев взял в цех Антонова без сопротивления, даже с охотой, но, зайдя в тот же день в партком и к главному инженеру, со свойственной ему выдержкой принялся доказывать, что Иштугана Уразметова никак нельзя переводить из экспериментального цеха, и счёл на этом дело поконченным. Но вышло иначе.

– Вам самому нужно зайти к директору, Иштуган Сулейманович, – посоветовал Кудрявцев. – Работы в цеху хватит и вам и Антонову. И станок есть. Можете сослаться на меня.

Иштуган смотрел на синие чертежи на стене, но перед глазами у него вставала совсем иная картина. Вчера в поезде он долго стоял у окна вагона. Горизонт затянуло серым пологом. И на этом тусклом пологе, низко, у самой земли, медленно садилось багрово-красное солнце. Точно бы тяжёлая тень легла на душу Иштугана от этого безжизненного, без лучей, закатного солнца. И сейчас он ощутил ту же давящую тяжесть.

Как только Уразметов вышел, Кудрявцев позвонил Гаязову.

– Где он? – спросил Гаязов.

– В вашу сторону направился. Алло, товарищ Гаязов, я настаиваю, чтоб его вернули