Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

где остальные машины? – резко спросил Муртазин у начальника транспортного цеха, ещё молодого, с вьющейся шевелюрой и острым птичьим носом человека, в полушубке и шапке набекрень. – Почему не выслали их по разнарядке?

– Машины товарищ Зубков распорядился направить в лес.

– В лес? Зачем? – удивился директор.

Начальник забормотал что-то невнятное. Муртазин приказал снять машины с других участков и немедленно бросить на транспортировку шихты.

– Прямо на хозяйственный двор, без всякой задержки! – крикнул он вслед. И, обернувшись к Азарину, начальнику литейного цеха, сказал: – А где ваш страховой фонд? Почему работаете без страхового фонда?

– Хасан Шакирович, меня же всегда держат на голодном пайке…

– А вы разве забыли, что не имеете права трогать страховой фонд?

– Не забыл, но товарищ Зубков…

– Зубков, Зубков! – передразнил директор. – Кто отвечает за литейный цех? Вы или Зубков?.. Идите и за всеми процессами извольте следить непосредственно сами. А материалы будут.

Муртазин закурил. В холодном воздухе закурчавился папиросный дымок. Редкие снежинки падали на серую каракулевую шапку директора и на такой же воротник.

К ним торопливо подошёл, тяжело дыша, плотный Хисами Ихсанов, заведующий центральным складом.

– А Зубков где? – нетерпеливо набросился на него Муртазин.

– К телефону не подходит, товарищ директор. Говорят, отдыхает, – произнёс оробевший Ихсанов.

Муртазин вырвал изо рта папиросу и, сломав пополам, шмякнул оземь. Но тут же стиснул зубы, не давая себе распалиться, и сказал как можно более ровным голосом:

– Позвоните-ка ему ещё раз. Если через десять минут не появится, я ему покажу, как отдыхать.

И Муртазин бросил такой взгляд на Ихсанова, что тот попятился и быстро-быстро зашагал к себе. Муртазин опять закурил.

– Зариф, – обратился он к Гаязову, – вас прошу зайти в транспортный. Вот. – Он взглянул на часы. – Уже десять минут прошло, а ни одной машины пока нет.

– Хорошо, иду.

– Заодно побывайте и в механическом. Пусть не паникуют. Я иду к Азарину.

У гаража, занимавшего дальний угол обширного заводского двора, Гаязов встретил начальника транспортного цеха. Полушубок на нём по-прежнему был расстёгнут, шапка всё так же залихватски заломлена.

– Зариф Фатыхович, – доложил он почти по-военному, – три машины пошли в хоздвор. Я их с ходу повернул. Две машины должны вот-вот подъехать. Их тоже отправлю немедленно же туда.

– Хорошо, – одобрил Гаязов, оглядывая пустой гараж, пропитанный едким запахом бензина и масла. Потом, взглядом измерив начальника с головы до ног, внушительно сказал: – Застегнись. – И уже другим голосом спросил: – Зачем машины поехали в лес?

– Не знаю, Зариф Фатыхович, товарищ Зубков потребовал дать машины в его распоряжение.

– И частенько так?

– Бывает… иногда, – неуверенно протянул начальник транспортного цеха.

Вернувшиеся машины они с Гаязовым направили за шихтовым материалом.

Гаязов постоял, пока полуторки и трёхтонки, урча моторами, не выехали за ворота, и тогда пошёл в механический.

Залитый светом, полный гулом сотен станков, цех жил своей жизнью. Быть может, оттого, что Гаязов когда-то сам был токарем, он больше всего любил этот цех. Здесь всё было в непрестанном движении, грубый металл получал здесь форму, изящество, блеск.

У поточных линий, наблюдая за точной автоматической работой станков, в чёрном длинном халате стоял Назиров, как всегда с открытой головой. Гаязов подошёл к нему.

– На сколько ещё хватит запаса?

– Примерно на час-полтора.

– Как же это получилось, Азат Хайбуллович? Почему не предусмотрели?

– Не предусмотрел?! Если бы не предвидел, давно бы отдыхал дома. Скоро восемь, а я, как видите, торчу в цеху… – Раздражение переливалось в голосе Назирова.

Разговаривая, они двигались меж станков.

– Чтобы цеха работали без перебоя, Зариф-абы, мало нажимать на них, – сказал Назиров, – надо весь аппарат завода подчинить графику. А наш аппарат управления, особенно отдел снабжения, работает по старинке. По-нашему это называется «работать на натянутых нервах». Что мы будем делать после реорганизации механического цеха? Неужели и тогда придётся выходить из положения на натянутых нервах? Это очень беспокоит нас, Зариф-абы.

У открытых дверей центрального склада толпился народ. Гаязов увидел Муртазина и Михаила Михайловича и подошёл к ним.

– Как наступили на хвост – забегали, – зло усмехнулся Муртазин. – Здесь, Зариф, нам придётся навести крепкий порядок. Иначе они подведут нас похуже, чем сегодня.

Втроём зашли в литейный цех. Азарина не было, он принимал шихтовые материалы.

– Ну, теперь, кажется, можно и домой, – сказал Гаязов. – Уже девятый час.

– Нет, давай ещё механический проведаем. – И Муртазин направился к воротам.

Собираясь домой, Гаязов вспомнил, что заказал в библиотеке несколько книг, нужных ему для теоретической конференции, и попросил шофёра завернуть в клуб.

Поднимаясь в библиотеку, Гаязов заглянул в спортивный зал. На кольцах, подвешенных на длинных канатах к потолку, кто-то делал упражнения, взлетая ласточкой. Когда ловкая, изящная гимнастка спрыгнула на пол, Гаязов узнал в ней Гульчиру. А она, увидев Гаязова, спряталась за подруг, застеснявшись, что он застал её в спортивном костюме. И Гаязова вдруг кольнула в сердце мысль о поразительном сходстве её с молодой Ильшат.

Вздохнув, он зашагал на второй этаж. У длинного стола по одну сторону прохаживался дедушка Айнулла, по другую сидели человек пятнадцать, и все они с задумчивой сосредоточенностью уставились на шашечные доски. Вокруг вилась гурьба болельщиков.

– Даём сеанс одновременной игры, товарищ парторг, – важно проговорил дедушка Айнулла. – В шахматном мире из нашего брата есть Рашид Нежметдинов. А вот в шашечном мире, как луна, всплывает Айнулла Иртуганов… Дамка, сердечный мой, смотреть надо. – И он сковырнул разом три шашки с доски какого-то веснушчатого парня.

В читальном зале Гаязов остановился возле Карима и Басыра, – как козлы, уткнувшись лбами, они разгадывали кроссворд и настолько были увлечены своим занятием, что не заметили Гаязова.

– Десятый по вертикали. Род мушмулы… Карим, что это за мушмула?

– Из скольких букв? – спросил Карим, хотя и не знал, что значит мушмула.

– Из пяти.

– Из пяти… э?

– По-моему, Карим, мушмула – это рыба.

– Ну, что ты, рыба!.. Это какой-то военный термин. Помнишь, в прошлом номере был вопрос о роде войск?

Гаязов, с улыбкой слушая их спор, снял с полки том энциклопедии на букву «М» и подал им.

– Ну-ка, загляните в эту книжицу…

На улице Гаязова охватило чувство удивительной лёгкости. Мягкий, пушистый снежок падал неторопливо, и всё: деревья, палисадники, машины и даже люди – всё окутано было как бы легчайшим лебяжьим пухом.

Он уже сидел в машине, когда ощутил вдруг как бы ожог на затылке: кто-то смотрел на него сзади. Обернувшись, он встретился взглядом с юркими глазами мальчугана, который озорно смотрел на него через заднее оконце.

Гаязов велел шофёру остановить машину и быстро открыл дверцу. Но мальчишка уже исчез.

«Вот стриж! Чей это?..» И тотчас