Избранное - Николай Иванович Наумов

— Запасливый же ты, хе-хе… — ответил Харитон Игнатьевич, надевая круглые очки в толстой серебряной оправе.　

Писание векселя под диктовку Петра Никитича шло очень долго. Харитон Игнатьевич поминутно облизывал перо губами; выводя буквы, поводил и языком по направлению пера, кряхтел и вздыхал, точно нёс на плечах тяжесть, превышавшую его силы. Лоб и щёки его лоснились от пота. Наконец, окончив писать, он вздохнул и, поплевав на пальцы, потёр руку об руку.　

— Теперь всё по форме? — спросил он, когда Пётр Никитич, прочитав вексель, бережно сложил его и опустил в карман.　

— Всё по форме, — ответил Пётр Никитич. — Только завтра утром сходим засвидетельствовать его к маклеру.　

— Ну и слава Богу, что он управил нас! Теперь уж, стало быть, мы неразрывны с тобой? — спросил он.　

— Не отцепишься, если б и захотел! — с иронией ответил Пётр Никитич.　

— И отцепляться надобности не вижу… Ну, выпьем же для почину дела… Давай нам Бог жить без греха… любовно… да добра наживать… — торжественно произнёс Харитон Игнатьевич. Они крепко обнялись и поцеловались, завершая дело. Харитон Игнатьевич позвал и Дарью Артамоновну, одетую ради приезда гостя в шёлковый шугай, и заставил её тоже поцеловаться с Петром Никитичем. Заздравная рюмка обошла их поочерёдно. За ужином развеселившийся Пётр Никитич рассказал собеседникам о проделке своей с крестьянами. Харитон Игнатьевич хохотал, слушая его, и время от времени острил, но под конец задумался.　

— Проворный же ты, ай-ай! — произнёс он, покачав головою. — Неуж в Расее-то у вас все такие?　

— Есть и почище, — самодовольно улыбаясь, ответил Пётр Никитич. — Есть такие тузы, что миллионы мимоходом проглатывают и не давятся.　

— И сходит с рук?　

— Сходит! Мелюзга-то попадается подчас, а кто покрупней, так не бывало ещё примера.　

— Ну и кра-а-й! — удивлённо произнёс Харитон Игнатьевич. — Вот бы где пожить, ума-то бы понабраться! А впрочем, нечего скучать, — с раздумьем продолжал он, — теперь и сибирскую-то пашенку так уназмили привозным-то из Расеи добром, что урожай-то со сторицей пошёл! Скоро, поди, отборную-то фрухту уж из Сибири в Расею повезут… А всё, брат, скажу, хошь бы одним глазком посмотреть, как это у вас там миллионы-то глотают!　

На другой день часов в десять утра по узенькой лестнице двухэтажного деревянного здания, стоявшего около базарной площади, в верхнем этаже которого помещалась контора маклера, поднимались Пётр Никитич и Харитон Игнатьевич, надевший на себя на этот раз лисью шубу и высокую бобровую шапку, отчего вся наружность его представляла сплошной мех, разнообразный только по цвету и густоте шерсти. Раздевшись в смрадной передней, они вошли в контору. Помолившись на икону, висевшую в переднем углу, Харитон Игнатьевич подошёл к маклеру, сидевшему у стола за грудой бумаг и книг и не обратившему даже внимания на вошедших.　

— Вексёлек бы мне требовалось, Матвей Степанович, засвидетельствовать; за большое бы это одолжение счёл, — обратился к маклеру Харитон Игнатьевич, подавая вексель.　

Маклер молча взял из рук его вексель и, внимательно прочитав его, осмотрел к свету.　

— Ого-го-о! Пятнадцать тысяч! — с удивлением произнёс он, посмотрев на Харитона Игнатьевича. — Ты на что же этакую страсть денег занимаешь? — более мягким и даже радушным голосом спросил он, окинув в то же время своим насупленным взглядом Петра Никитича, стоявшего у порога, в стороне от них.　

— По делу понадобилось: новое дело завожу, Матвей Степанович! — ответил Харитон Игнатьевич,　

— Какое?　

— Ругаться будете, коли сказать-то вам… Да оно, пожалуй, и следует обругать меня… Ну, да уж коли фундамент заложил, так волей-неволей, а дом выводи, — говорил он, разводя руками. — Кожевенный завод сооружаю, слыхали ли?　

— А-а… что ж, это дело хорошее, выгодное, только смотри, пойдёт ли? — предупредил маклер.　

— В этом-то и задача вся! Про себя-то полагаю, что надо бы пойти ему, — задумчиво говорил Харитон Игнатьевич, — а за всё прочее никто, как Бог!　

— Хорошее дело… похвально… Пора тебе за ум взяться, не докуда хламьём торговать. Человек вы оборотистый… наперёд скажу: маху не дадите… Поздравляю… рад… рад… — и маклер, протянув ему руку, дружески пожал широкую с коротенькими сучковатыми пальцами длань Харитона Игнатьевича. — В мещанах уж не останетесь… гильдию внесёте? — спросил он.　

— Уж как ни пойдёт дело, а гильдии не минуешь!　

— Видней… видней будет… почёту будет более, — убедительно говорил маклер, то хмуря, то приподнимая свои густые брови. — Очень рад за вас, давай вам Бог… может быть, ещё и послужим вместе, кто знает, — заключил он. — Только… только… — произнёс он, искоса осмотрев Петра Никитича. — Ведь это, кажется, тот самый Болдырев, что писарем в X-ой волости? — вполголоса спросил он. — Поселенец, что несколько лет тому назад шлялся по городу в опорках и рвани… с поздравительными стихами по купцам ходил, а-а?..　

— Он самый, — улыбаясь и так же тихо ответил ему Харитон Игнатьевич.　

— Неужели он за несколько лет службы в писарях нажил такое состояние? — удивлённо спросил маклер. — Пятнадцать тысяч под вексель дать… это ведь… ой-ой!　

— Хе-хе-хе! Полноте-с! Где ему до этаких денег дожить; у него, чай, и пятиалтынного-то в кармане нет! — успокоил его Харитон Игнатьевич. — Он ведь подставное лицо, — шепнул он на ухо. — Только вексель-то на его имя, во избежание огласки.　

— Подставное-е-е… от кого? — удивлённо спросил маклер.　

— Отца Пимена знаете? Б-го благочинного…　

— Знаю, как не знать!　

— Я у него деньги-то занял! Вексель-то он на своё имя боится делать: опасается, чтобы по духовенству не разнеслось, до архиерея бы не дошло… А этот-то гусь кум ему будет. Счёты меж ними какие-то да дела ведутся… Бог их разберёт! В большой они приязни живут. Ну, для отвода он и велел сделать вексель-то на его имя.　

— А-а, вот что-о! Ну, теперь понятно, — ответил маклер. — Пимен-то богатый человек, знаю.

— Богатый, первеющий по округе.　

— Богатый, богатый человек, — подтвердил маклер… Так вот оно что-о… Архиерея боится… ха-ха-ха! Да, строгонек он у них, поблажки не даёт! Ну, теперь понятно, а то уж я подумал — откуда у Болдырева такие деньги взялись? Как так вдруг разбогател, что по пятнадцати тысяч под вексель даёт… Оно точно, волость богатейшая… но всё же… Ну, а Пимен-то и тридцать