Чарома - Николай Аркадьевич Тощаков

Предположение Мирона оправдалось. Председатель райисполкома, узнав от секретаря райкома о предложении Африкана расчистить под огородные культуры часть береговой полосы озера, хотел узнать, сколько гектаров земли может обработать колхоз без ущерба для основного плана работ. Мирон назвал двадцать гектаров. Предрика сказал, чтобы колхоз предварительно подготовил участок для вспашки, трактор он даст. Африкану напомнил о ссуде, указав, что не плохо бы вернуть ее поскорее.

— Да мне бы только участок… Тыщи трудодней бы заработал. Домой бежал, все думал о нем… Одно слово — пустоплесье.

— Как ты сказал?

— Пустоплесье, — повторил Африкан.

— Это слово! — восхитился предрика. — Да, я его пущу по всему району.

Выйдя из кабинета, вспотевший Мирон сказал:

— Ну и дал ты мне урок… Хорошо, спросил только цифру. А ежели б, что налажено по сему вопросу?.. Пришлось бы врать.

— А я бы врать не дал, — ответил Африкан. — И ты мне урок дал. Знаю теперь, как с тобой работать.

— Молодо-зелено… Поехали домой.

Несколько дней ушло на определение севооборота, на подсчет трудодней, материалов, предполагаемой продукции… Потом Африкан и Мирон были на районном совещании. В заключительном слове по докладу о плане района предрика пустил слово Африкана «пустоплесье». Слово имело успех, оно в точности выражало настроение людей, бравшихся за большие дела, не хотевших видеть вокруг себя ничего неустроенного. В обращении к колхозам так и было сказано: «Изжить пустоплесье в нашем районе, освоить всякого рода неустроенные участки, гиблые места»…

Два дня на совещании Африкан провел вместе с Катериной Кругловой. И в эти дни он понял, что без нее не может жить. Все в ней нравилось, а главное — ее спокойная независимость.

XIII

В избе было душно и жарко. С утра пылали в печке дрова, Африкан кипятил в чугунах воду, разогревая в корыте мерзлую глину. В большом ящике он готовил раствор для штукатурки из глины, песку и навозной жижи. Составлять раствор он научился на Украине, сверкающая чистота хат навсегда осталась в его памяти.

Панко пришел помогать. Начинало темнеть, когда они принялись за работу. Панко мешал лопаткой раствор, на широкой доске подносил отцу, стоявшему на столе. Африкан лепил к потолку ком за комом, растирая его гладкой дощечкой. Мелкозернистый липкий состав, протертый сильной рукой, крепко держался на потолке.

— Смотри, Панко, ничего хитрого, — говорил Африкан. — Вот придет Любка, с тобой стены будем обмазывать… Знай шпарь, одно удовольствие.

— Могу, конечно, — с увлечением ответил Панко, видя как ловко и быстро работает отец.

Зажгли лампу. Темный сырой потолок не понравился сыну.

— Ой, как худо, папа! Как в овине!

— Выкрашу, что ты! Такие цветочки наведу. Будет чисто, светло!

Панко без устали бегал от ящика с раствором к столу и обратно. Он вытирал пот рукавом рубахи, размазывая его по лицу. Когда Люба принесла чугун с картошкой и молока, лицо, руки, рубаха, штаны Панко — все было в глине. Люба выругала его, Панко не сменил одежды, в которой ходил в школу.

— Попробуй, тоже замажешься, — огрызнулся Панко. — За папкой не угонишься.

— Хорошо работает! В подручные годится. Выстирает, Любашка! Я его научу, важнецки будет стирать, — сказал Африкан, принимаясь за еду. — Мы ведь, Панко, стирали на войне в самолучшую. Еще друг перед другом похваливались, кто лучше.

— Неужели, белье стирали? — удивленно спросил Панко.

— А ты думаешь, война-то что?.. Как на картинке, выехал в чистое поле и постреливаешь?.. Хочешь быть хорошим солдатом — выносливость, силу наживай!.. Иначе смерть, дурачком погибнешь. Займем огневую позицию, сейчас все за лопаты, ломы, кирки, кто чем лупит. Да поживей! Перво-наперво — большой круглый окоп для пушки… Закатим ее, замаскируем. Ровики начнем рыть для людей, снарядов. Весь взмокнешь… Ну, окопаешься, смело себя чувствуешь. Расскажи-ка ребятам в школе, в чем соль солдатской жизни… А бельишка-то тебе дадут две пары. Стоим в лесу, на берегу реки, в камышах — ни деревни, ничего. Где кладовщику выстирать — нас орава, тысячи. Сам выстираешь, высушишь, переоденешься. Одна пара в мешочке чистая, другая на тебе… Я-то, как командир, проверю своих солдат, все ли чистые, белье свежее ли…

Обмазывать стены было проще. Африкан обделывал верх, Панко низ. Люба едва успевала подносить раствор.

Они проработали заполночь.

— Папа, — сказал Панко просящим голосом, — спать хочу.

— Что ты! — вскинул на сына насмешливо-веселые глаза Африкан. — Знаешь, как я с матерью, твоей бабкой Хионией, в город ходил?.. Ты не ходил?

— Нет, я в городе не был.

— У, какой необразованный! Поосвобожусь, съездим… Так вот, бывало мать соберет на продажу молока, картошки, луку, всякой штуковины… Меня с собой. А машины тогда по нашей дороге не ходили. Я был в твоих летах. Навяжет мне мать через плечо две корзиночки, пудика полтора весом, и пойдем под вечер… Всю ночь и идем. Сорок километров. Вот в город утром придем, продадим на рынке и обратно пешком. К вечеру тут как тут дома. А ты говоришь — спать хочу!

Африкан сидел на табуретке, Панко примостился рядом на полу. Он с обожанием смотрел на отца.

— Завтра ты в школе героем будешь, — продолжал Африкан. — Ребятишки тебе завидовать будут. Спросят, неужели всю ночь не спал?.. А ты эдак гордо, грудь колесом, чего, мол, тут трудного?.. Избу скорей надо отделывать, посевная на носу! Вот как им отмочи.

И Панко на мгновение представил себе озадаченных школьных друзей.

— Он ведь у нас больше до посиделочкам ударял, — сказала Люба. — Чуть отвернусь — в двери, да на улицу.

— И это хорошо, — заметил Африкан. — Гулять тоже надо. Только гуляй, чтоб кровь ходила. С горы кататься, так уж кататься!.. В костыги или в лапту. Вот комнаты отделаем я тебе утреннюю зарядку покажу… Упражнения первоклассные!

— У нас физкультура есть в школе, — вставил Панко.

— Знаю вашу физкультуру. К нам в учебный дивизион из школы ребята попадали. Ходить не умеют. Мы их по шесть часов в день строевой гоняли. Месяца через три такие из них орлы получались! Смотреть приятно, как ножку дают.

Африкан увлек рассказами детей, и они только на рассвете прекратили работу. После чая Люба ушла на скотный двор, а Панко умылся, переменил рубаху, штаны, пошел в школу вместе с дружком Мартьяновым.

В морозном утреннем воздухе слышно было за окном, как Панко, повстречав на улице школьников, громко кричал что-то задорное. Африкан остался в избе заканчивать обмазку стен.

К вечеру обе половины избы были оштукатурены, пол вымыт, в железной печке трещали ярко горевшие дрова, по трубам несся жар.

Африкан пришел к Мартьяновым, отозвал в угол Василия, тихо,