Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев

— Павел!.. Михайлович! — закричала она и бросилась бежать наверх. Павел Кордин спрыгнул с бугра навстречу. Он взял ее руки, вглядываясь в косоватые (заячьи) глаза. Она смотрела так, будто готова была кинуться за делом, которое он сейчас ей прикажет. Павел Кордин был еще молод и не знал, что любовь женщины начинается с признания главенства того, кого она полюбила. Так было всегда и, по-видимому, пребудет до тех пор, пока женщины не разучатся любить.

Они держались за руки секунду, может быть, миг. Держаться так было неприлично, они забыли об этом.

— Пойдемте, пойдемте, — не отпускала руки Юлия и — притихшим барышням: — Господа, это мой старый друг Павел Михайлович.

Юнкер с пистолетом в руке чопорно кивнул и щелкнул каблуками, насколько это позволяла рыхлая почва балки. Барышни посмотрели на Павла Кордина, на Юлию, переглянулись, одна другой что-то шепнула. Мари вскрикнула радостно:

— Павел Михайлович! Какой вы ужасно высокий! Вас можно увидеть за версту.

В отдалении под ивой в плетеном соломенном полу-кресле сидела молодая дама. Она равнодушно подняла голову от книги, равнодушно посмотрела на Павла Кордина и снова опустила голову. Шея ее была охвачена черной бархоткой.

— Павел Михайлович, — радовалась Мари, — мы стреляем, но никто не может попасть! Только Юдифь один раз! Господин юнкер в отчаянье!

— Это несерьезное оружие, сударыня, — важно сказал юнкер, держа на ладони маленький пистолет с перламутровой ручкой.

— Тогда давайте серьезное!

— Извольте!

Он передал ближней барышне пистолетик и достал из-под френчика тяжелый черный кольт. Девицы расширили глаза, будто увидели чудовище. Юнкер загордился. Возле чопорной дамы лежали несколько бутылок из-под сельтерской воды. Юнкер подбежал, взял две бутылки (дама так и не шевельнулась), протянул одну Павлу Кордину:

— Не угодно ли подбросить бутылку?

Павел Кордин подбросил. Грохнул выстрел, девицы завизжали, заткнули уши, бутылка рассыпалась в воздухе.

— Славно, — сказал Павел Кордин, — позвольте и мне…

— Как? — удивился юнкер. — Господ студентов обучают тактическому бою?

— Нет, не обучают. Но, мне кажется, если вычислить траекторию — бутылка достаточно велика, чтобы пуля с ней не разминулась.

— Может быть, послать в контору за счетами?

— Зачем?

— Чтобы вычислить траекторию.

— Нет, не нужно… Дайте-ка пистолет.

— Револьвер, — поправил юнкер, покосившись на притихших барышень.

Павел Кордин взвесил в руке тяжелый кольт, отвел боек:

— Бросайте… Только повыше…

Бутылка взлетела. Павел Кордин, сощурясь, прицелился и — попал. Девицы завизжали. Юнкер смутился:

— Бьюсь об заклад, вы — тренируетесь!

Юлия смотрела на Павла Кордина с каким-то благодарным изумлением. Как будто то, что он так легко утер нос этому заносчивому юнкеру, имело для нее особенное значение.

Мари почувствовала состояние сестры, едва появился Павел Михайлович. И когда девицы завизжали от его счастливого выстрела, она бросилась обнимать сестру, смеясь и радуясь:

— Ю! Ю! Ай лав ю! Ю! Ю! Ай лав ю!

— Не желаете ли снова испытать судьбу, — не отставал юнкер.

— Как вам угодно, — улыбнулся Павел Кордин, — я охотно буду подбрасывать вам бутылки к всеобщему веселью общества.

— Нет, я желал бы, чтобы стреляли вы!

— Сударь, я охотно уступаю вам первенство в этом славном занятии.

— А вы действительно загадочны, — произнесла по-французски молодая дама. — Я видела выстрел и бьюсь об заклад, вы мастер скрывать свои таланты.

— Сударыня, — ответил по-французски Павел Кордин, — если вы изволите биться об заклад со мною, я почту за честь проиграть вам.

— Это — Лидия Николаевна, — сказала Павлу Юлия.

На бугре показалась Анюта:

— Барышни! Барин уезжает! В Киев! Скорее! Федор депешу принес! Убили там кого-то!..

— В Киеве — государь! — закричал юнкер. Он держал револьвер так, будто собирался отстреливаться. Лидия Николаевна спросила:

— Вы собираетесь защищать императора?

— Сударыня! — возмутился юнкер и покраснел. — Ваше острословие весьма неуместно!

Девицы, приподняв пальчиками широкие юбки, взбирались по неверной тропе и повизгивали, соблюдая равновесие.

*

Когда все подбежали к дому, Берг уже садился в экипаж. Наталия Александровна стояла рядом, кутаясь в белый пуховый платок, хотя было тепло, даже жарко.

— Папа! Что случилось? — спросила, тяжело дыша от бега, Юлия.

Берг махнул ей рукой, экипаж поехал.

— Вчера в Киевском оперном театре стреляли в Петра Аркадьевича Столыпина… — сказала Наталия Александровна. — Он очень плох…

— А государь? — вскрикнул юнкер.

Наталия Александровна не ответила, приобняла дочерей и направилась к дому. И вдруг обернулась:

— Павел Михайлович, это вы?! Я не узнала вас…

Павел Кордин поклонился.

— Не уходите, господа, — попросила Наталия Александровна. — Семен Аркадьевич сказал, что это большая беда для России.

На веранде стоял остывший самовар, все молча сели вокруг стола.

— А кто стрелял? — спросил юнкер.

— Это мы узнаем из газет… Федор поскакал в город.

Печаль Наталии Александровны передалась Марии.

Она всхлипнула:

— Мне его жалко…

— Можно подумать, ты была с ним знакома, — холодно сказала Юлия.

— Я не была с ним знакома! — вскрикнула Мари. — Но это ужасно! Он страдает!

— Значит, поездка государя по Днепру отменяется? — спросил юнкер. — Как вы думаете, господа, кто же все-таки стрелял?

— Кто бы ни стрелял, — сказала Лидия Николаевна, — он получил свое.

Мари расширила вмиг просохшие глаза.

— Как ты можешь так говорить, Лидуша? — испуганно спросила Наталия Александровна.

— Я — могу… Я видела переселенцев, умирающих с голоду! И детей с лицами стариков! На руках несчастных крестьянок.

— Они — умерли? — схватилась за щеки Мари.

— Но, Лидуша… Ведь он был преобразователь, ты не станешь этого отрицать.

— Разумеется, не стану! Он надел на Россию столыпинские галстуки! И посадил ее в столыпинские вагоны! Я сама ехала в таком вагоне!

— Вообще, господа, — сказал юнкер, — упразднение в прошлом году юнкерских училищ не рисует деятельность кабинета с наилучшей стороны.

— Я думаю, — улыбался Павел Кордин, — господин юнкер нам все хорошо объяснил.

Юнкер встал, щелкнул каблуками, ткнулся подбородком в грудь:

— Сударыни! Я весьма огорчен, но вынужден вас оставить! Событие чрезвычайной важности. Я должен быть дома!

— Вы пас покидаете? — спросила Наталия Александровна. — Так неожиданно…

— Я должен видеть моего отца… Надеюсь, господин студент если не заменит меня, то, во всяком случае, развлечет общество.

Он еще раз ткнулся подбородком в грудь и резко вышел.

— Обиделся, потому что дурак, — сказала Юлия.

— Ты несносна, — возразила Наталия Александровна, — он очень воспитан и ценит отца.

— Все равно — дурак, — сказала Юлия.

Павел Кордин почувствовал резкое облегчение от ее слов.

Послышался топот рванувшегося в галоп коня.

— Армия покинула нас, — сказал Павел Кордин, — мы — беззащитны.

Гнев оставил зеленоватые глаза Лидии Николаевны:

— Вы можете говорить серьезно?

— Зачем? Нам ведь ничего не известно. Как можно говорить серьезно о том, что не известно?

— Может быть, вам не известно, но России известно! Этот преобразователь разрушал общину! Он создавал класс