Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

– Василия Великого. Но спасибо, хоть не стали задавать дурацкого вопроса: а в крещении? Я от него во всех церквях устала, – спокойным голосом отозвалась Эмилия.

Женщины вышли на школьное крыльцо, и Маше стало ясно, что здесь их дороги могут навсегда разойтись, а ей не хотелось. Она не отдавала себе отчета – почему, но чувствовала, что за несколько минут, которые они прошагали с Эмилией бок о бок по школьному коридору, в ее жизнь успело войти нечто нестерпимо яркое, насыщенное и вполне осязаемое, настолько ценное, что это ни в коем случае нельзя упускать просто так.

Эмилия уже по-деловому нацелилась на остановку маршрутки, и тогда Маша, преданно трусившая сбоку, отважилась:

– Вы – к метро? Может быть, мы с вами туда – прогуляемся? Если, конечно, вы не очень спешите… Потому что я хотела с вами кое о чем посоветоваться.

– Давайте, – без ломаний согласилась Эмилия. – Погода хорошая.

Маше понравилось, что новая знакомая не стала набивать себе цену, как делают после таких предложений иные люди, быстро взглянув сначала на часы, а потом поверх плеча собеседника вдаль, словно решая, стоит ли он того, чтобы потратить на него лишние четверть часа… Пожала плечами и просто пошла дальше рядом с Машей, но в этой ее доступности чувствовалось что-то очень беззащитное… Вся беззащитность улетучилась, когда, пройдя метров десять, Эмилия бросила на Машу быстрый испытующий взгляд:

– Вы тоже пишете?

Такой вопрос был сам по себе подарком не знавшей как начать Маше, но прозвучала в нем такая нота, что она смутилась до глубины души, но собралась с духом:

– Сказки для детей.

– И это как раз то, о чем вы хотели посоветоваться?

– Угу, – сдалась Маша. – И я понимаю, что к вам, наверное, часто с этим пристают, прочитать просят. Но мне кажется, что к вам больше должны приставать со стихами.

– Да, – едва заметно улыбнулась Эмилия и снова глянула исподлобья на Машу. – Вы внесли некоторое разнообразие. Я, конечно, ваши сказки почитаю. Приносите, пожалуйста.

– Спасибо! – обрадовалась Маша. – Я ведь вам – первой. Еще никому, никогда…

– Да? – собеседница вдруг повернулась к ней лицом и остановилась; Маша заметила, что при серьезном взгляде у нее, в общем-то, задорная мордаха. – А почему именно мне? – она легко вскочила на низкий поребрик газона, сразу легко, подевчоночьи, спрыгнув обратно. – Вы ведь обо мне ничего не знаете? Почему вы мне так доверяете?

– Я сразу поняла, что вы – необыкновенный человек, – честно ответила Маша, удивляясь, откуда набралась такой храбрости: очевидно, заразилась от Эмилии. – Еще до того, как нас познакомили.

– Ах, вот как… Вот-как-вот-как… – задумчиво протянула та. – Тем лучше. И, кстати, все складывается удобно для вас. Я опять буду завтра после уроков в вашей школе. Решила, видите ли, издать сборник стихов молодых дарований. Между прочим, все – девочки, восемь человек. Вот и назначила на завтра встречу с их родителями, потому как авторы, сами понимаете, несовершеннолетние. Вы и приносите завтра что хотите, ладно? – и Эмилия интимно тронула Машин локоть.

Но Маша уже была всецело поглощена другим: ошеломительным известием о том, что в их старших классах нашлось восемь девочек, способных, по мнению Эмилии Цезаревны, писать стихи, которые даже можно публиковать. Это оказалось полнейшей неожиданностью: среди старшеклассниц Маша не видела ни одного приличного лица. Пятнадцати-семнадцатилетние, по возрасту – девчушки, они выглядели в массе своей перевалившими далеко за двадцать пожившими блудницами. Более точными словами она не оперировала, но зато постоянно слышала их от коллег.

– А кто это?! Фамилии вы помните? – потрясенно спросила Маша.

– Секрет! – весело ответила Эмилия. – Я дала слово не выдавать тайну. Сами знаете, вас, учителей, детки не часто жалуют. Ну, а я обещала. Так что не скажу, извините… Кстати, почему мы все идем, идем, а метро все нет?

– Так вообще-то здесь еще порядочно, – растерялась Маша.

– Не-ет, на такой подвиг я пойти не могу, ходок плохой, – подумав секунду, сообщила Эмилия. – Я уж лучше… Ведь мы с вами договорились? Вон, едет… А вы – прогуляетесь? До завтра тогда, – и резким взмахом руки остановив пролетавшую маршрутку, она уверенно распахнула дверцу рядом с водителем, чего Маша никогда не делала из великого стеснения, но сделать несколько лет мечтала.

Вот бы так же изящно взлететь в кабину, привычным движением подобрав полу длинного плаща – как амазонку! Дверь легонько хлопнула, Эмилия широко улыбнулась и кивнула Маше. Только тут Маша оценила ее деликатность: несколькими естественными словами Эмилия, во-первых, ненасильственно прекратила разговор, исчерпавший себя и оттого угрожавший породить тягостное и никому не нужное молчание, и, во-вторых, не втащив Машу за собой в машину, избавила ее от необходимости платить деньги после того, как она уже полдороги отмахала пешком… Таким образом, Эмилия сумела оставить о себе ничем не разбавленное благоприятное впечатление…

До трех часов утра отбирала Маша сказку. Она сразу решила дать сначала из вежливости только одну, и уж если та понравится, то постепенно скормить и другие, а если не понравится, то, хотя бы, выставить на позор немногое. Еще час она каллиграфическим почерком и без помарок (компьютера у нее не было) переписывала сказку на листы мелованной бумаги, специально хранимой для особых случаев, а потом, перетрудившись и перенабравшись впечатлений, так и не заснула.

После уроков Маша подстерегла Эмилию Цезаревну в раздевалке и вручила свою безупречную рукопись.

– Телефон, телефон сверху надпишите, – небрежно сунув плащ гардеробщице, говорила обаятельная поэтесса… Ах, нету – и как же вы обходитесь? Тогда вот мой, на карточке там, найдете… Ну… дней через пять.

Маша выждала пять дней, для приличия приплюсовала к ним еще один сверх уговора и позвонила Эмилии Цезаревне из учительской. Пока из трубки доносились неторопливые гудки, Маша спохватилась и пробормотала про себя краткую успокоительную молитву и даже, как институтка перед экзаменом, успела помянуть «Давида и всю кротость его[6]». Гудок прервался на середине, и она услышала музыкальное «Алло!», произнесенное нарочито-равнодушным тоном. Маша сразу узнала голос Эмилии, но зато не узнала свой собственный: он почему-то сел и задрожал:

– Здравствуйте, Эмилия Цезаревна! С вами говорит Мария Ивановна Туманова, учитель литературы. Я вас беспокою по поводу той моей сказки, которую