Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

вы так любезно согласились прочитать… – произнесла Маша свою предварительно заученную фразу, тотчас поняв, что такая изысканная вежливость обязательно должна прозвучать несколько оскорбительно.

– Извините, – ответила трубка голосом Эмилии. – Я не Эмилия Цезаревна. Сейчас я ее позову.

Растерянно прижав трубку к уху до боли, Маша ясно услышала в ней звонкое, словно птичье многоголосье, приглушенную музыку и даже бряканье посуды. «Гости! – ужаснулась Маша. – Надо ж так не вовремя попасть! Ей уж точно не до меня!» – но сразу в ее ухе возник теперь уже доподлинно Эмилиин голос:

– Мариванна, Маша, вы, да? Ой, они тут орут так, что не слышно… Вы-то слышите, Мариванна? Я прочла вашу сказку… Ой, потише нельзя? Дайте с человеком поговорить… Прочла, говорю, но в двух словах всего не объяснить, тем более по телефону… Нам бы надо пересечься и обо всем толком… Что ты мне ее под нос суешь?! На стол селедку поставь… Нам нужно встретиться, Мариванна, в любом случае… Вы завтра… Нет, лучше в субботу… Часика в четыре, скажем, или…

– Эмилия Цезаревна! – осмелела Маша, купившись на такую интимную простоту абонента. – А что, если мне… пригласить вас к себе в гости? В субботу, в четыре, допустим… Мы бы чайку попили, вы бы мне все…

– Хорошо-хорошо! – закричала Эмилия, как по междугородней. – В субботу, в четыре… Адрес давайте. Так, пишу! Ой, чч… Ручка упала! Ага, диктуйте…

Пока Маша диктовала и, взяв себя в руки, пыталась доходчиво объяснить еще и путь-дорогу, она все время слышала мирные и приятные, совсем житейские звуки Парнаса… У Маши потеплело на сердце, как будто она впервые прояснила для себя, что поэты – тоже существа из плоти и крови, приглашают гостей, едят вульгарную селедку и роняют на пол обычные шариковые ручки…

В субботу на Фоминой Эмилия Цезаревна стояла на пороге Машиной квартиры с маленьким тортиком в руках.

– Христос воскресе! – произнесла она, как и положено. – Мир дому сему! – в ее голосе проскользнула добродушная ирония.

– Воистину… воскресе… С миром принимаем… – Опять разволновавшись, заторопилась Маша, ругая себя за глупую привычку вечно смущаться – в таком-то возрасте! – и удивляться, слыша христианское приветствие от малознакомых людей.

Она прикинула, прилично ли будет завершить обряд по-уставному, троекратно облобызавшись с гостьей, и заколебалась, уловив нерезкий, но дивный запах иноземных духов. Но Эмилия сама прервала ее мучительные размышления, шагнув навстречу и потянувшись к Машиной щеке, казалось, привычным движением. Женщины расцеловались. «А, – подумала Маша. – Для нее все просто: богема ведь и без Пасхи все время целуется, обычай такой». Она распахнула перед Эмилией дверь в тщательно прибранную комнату, отчаянно уговаривая себя при этом так не волноваться, потому что в любом случае ничего страшного не произойдет: ну, разругает Эмилия ее сказку, так ведь все равно не обидит, по ней видно.

– И вы – одна здесь живете? – спросила гостья.

Далее все обычно прибавляли: «И не скучно?».

– Завидую, – бросила Эмилия.

– Мама умерла, – пояснила Маша, сразу прокляв себя за то, что этим поставила Эмилию в неловкое положение.

– Простите. Вечно я брякну глупость, – серьезно проговорила та. – Давно?

– Два года.

Женщина смотрела все также грустно и задумчиво:

– А муж, дети?

– Нет, – опустила глаза Маша.

– Что ж так – не сложилось? Разошлись? – продолжала Эмилия задавать вопросы, которые в устах другого человека показались бы грубым вмешательством в сокровенное, но, заданные ею, теряли всю изначальную бестактность.

– Я не была замужем, – призналась Маша.

– А-а, ну, ладно… – легко тряхнула завитой гривой Эмилия. – Как говорится, нет мужа – нет проблемы.

– У меня есть… проблема! – неожиданно выпалила Маша. – Я люблю одного человека.

После этого своего внезапного откровения она почти испугалась. Что за женщина перед ней? Она же ее совсем не знает! Почему она так разоткровенничалась?! Не гипнотизерша ли Эмилия? А может – экстрасенс?! Чем она так сумела ее – приворожить! – другого слова нет?!

А между тем Эмилия, по-хозяйски отодвинув стул, спокойно уселась на него и, водрузив свой тортик на стол меж выставленных Машей чашечек и вазочек, рядом с полным блюдом фирменных ее, с пылу с жару, пирожков с мясом и с рыбой, принялась невозмутимо развязывать веревочку. Маша захлопотала и залопотала вокруг гостьи, стремясь сбить волну своей острой тревоги и неловкости. Эмилиин тортик оказался весьма симпатичным – с толстым слоем взбитых сливок, сверху сплошь облепленный нарядными пуговичками засахаренных ягод и фруктов.

– Ого! – обрадовалась Эмилия. – Надо же, донесла в целости! Это у меня, знаете ли, редкость: как иду куда с тортом, так обязательно где-то зазеваюсь, плюх – и привет.

Маша нерешительно улыбнулась и, перехватив эту улыбку, Эмилия вдруг резко отодвинула торт и уронила руки на стол, устремив длинный теплый взгляд на хозяйку.

– Мариванна! – громко и решительно произнесла она. – Сядьте вы, не суетитесь… Мариванна, я очень не люблю вводить людей в такую… тихую панику своей скромной персоной. Слушайте, я сама удивляюсь – что люди во мне находят такого, чтобы сразу выкладывать мне свои страшные тайны, а потом меня же и обвинять в том, что я эти тайны вытянула. Ну, сказали, Мариванна, ну, любите кого-то – так это же проще некуда! Я тоже женщина, я и сама любила, что я – не пойму, что ли? Ну, тянутся ко мне люди, и вы потянулись – что с того? Может, я флюиды какието распускаю… Так что, хотите – дальше рассказывайте, хотите – молчите. – Эмилия улыбнулась почти детской обезоруживающей улыбкой. – Я, в конце концов, к вам по делу пришла, вот…

Пока она говорила все это – сердечным глубоким голосом, не пряча прямого взгляда умных темно-серых глаз, в Маше родилось, выросло и распустилось ответное доверчивое чувство – глубокой приязни, приятельского расположения, требовавшее таких же искренних дружеских слов.

«Осторожно! – вдруг буквально крикнул ей внутренний голос, которому она иногда, под настроение, доверяла, иногда игнорировала, а иногда просто принимала к сведению, не зная, с кем по-настоящему имеет дело. – Так говорят и ведут себя люди – либо очень хорошие, либо исключительно, невозвратно дурные! Ты не сможешь определить так сразу, а дурных – больше, чем хороших!». К сегодняшнему голосу точно следовало прислушаться, но в тот момент Маша не пожелала: она уже