Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

На него внимательно и в то же время с достоинством смотрел собственный портрет. Заводского художника-любителя не интересовал характер человека. Ему нужно было внешнее сходство, и он этого неплохо добился. Прищуренные синие глаза, упрямо сжатые, тонкие губы были схвачены точно.

Любуясь собой, Олег вдруг ярко представил рядом другой портрет. Открытое лицо с прямым, тонким носом, сухие скулы с выступающими желваками и под тяжелыми бровями нервные серые глаза…

Он понимал, что славу лучшего токаря-скоростника скоро придется разделить. А это как раз и было неприятно.

Часто мысли переключались на Иру. Изменилась она за последнее время. Непонятно что-то… «Может быть, принять для освежения мозгов?» Олег свернул в магазин и домой явился с бутылкой водки.

Дома тоже ожидала неприятность. На столе лежала бумажка, извещавшая его о штрафе за убитых лосиху с теленком.

Пробежав глазами документ, Олег зло буркнул:

— Краб проклятый. Все-таки донес. Линька бы ему всыпать хорошего.

Настроение вконец испортилось.

— К столу, братва, — с деланной веселостью обратился Олег к товарищам. — С отплытием в новую жизнь — полагается.

Гоша и Костя переглянулись.

— Знаешь, Олег, — после короткого молчания ответил Гоша. — Нельзя. Идем на репетицию. Скоро в колхоз с концертом, а у нас программа не готова.

— А может быть, репетицию сегодня побоку?

Костя с опаской смотрел на бригадира. Устоит ли? Соблазн велик. Но опасения были напрасны. Не глядя на Чайку, Гоша равнодушно сказал:

— Ты бы лучше убрал со стола бутылку… К нам могут заглянуть, неудобно получится. Подумают, что мы трепачи.

— Неудобно будет мне. Так что, можешь о своем авторитете не беспокоиться.

— Я беспокоюсь не о себе, голубок мой, а о чести бригады. Понял?! За поступок каждого отвечаем все.

— Товарищ бригадир, вы, кажется, начали меня воспитывать? Не рановато ли? Завтра за станком посмотрим, у кого сознательность выше…

Неизвестно, чем бы кончился этот разговор, если бы не послышался вкрадчивый стук в дверь. Почти одновременно на пороге показалась Машенька.

— Входи, входи, малюточка, — позвал ее Олег, загораживая широкой спиной бутылку, — входи, Кнопочка, пристуливайся.

— Я на минуточку, — пряча глаза, сказала Машенька и подошла к Рябчикову. — С задачей не могу сладить, Костенька, подскажи чуточку, а?

С задачей Костя справился быстро.

— Спасибо, Костенька, — тихо, чуть слышно шепнула Машенька. — Сейчас можно идти и на репетицию. Девочки уже ушли.

Гоша и Рябчиков тоже начали собираться в клуб.

— Значит, все-таки отчаливаете? — усмехнулся Олег.

— И тебе советуем. — Гоша посмотрел на Чайку недружелюбно.

— Идите. Как-нибудь обойдусь без советчиков.

Оставшись один, Олег выпил стакан водки и, не раздеваясь, прилег на кровать. Но не спалось ему.

«Пойду лучше прогуляюсь», — неожиданно решил он и не спеша снял с вешалки бушлат.

Погода стояла теплая. Из-за Тобола дул ветерок, пахнувший талым снегом, напоминая о близкой весне. Олег расстегнул бушлат и, сунув руки в карманы брюк, медленно побрел вдоль улицы. У дома Кудряшовых повернул обратно, рассчитывая встретить Иру на пути из клуба, но не встретил. Между тем прогулка пошла ему на пользу. Плохое настроение постепенно рассеивалось, словно выдувалось свежим ветром, в груди потеплело. Только штраф не давал покоя. Жаль было денег. «Может, принять еще стаканчик?» Недолго думая, Олег снова направился в общежитие, а через полчаса опять возвратился к дому Кудряшовых, Ира ждала его у калитки.

— Приветствую тебя, моя голубка, — глухо сказал он. — Извини, задержался малость. Настроение того — шалит. Лесник сообщил о лосях. Так вот, штраф преподнесли. По такому случаю решил маленькую дозу рома пропустить для облегчения. Ну что, домой или свежим воздухом подышим?

Ира уловила запах хмельного, подумала: «Может быть, молчать сегодня. Такой не поймет». Но вспомнив, как много дней она мучается своей тайной, ответила:

— Пройдемся.

— Вручаю тебе руль, — с готовностью согласился Олег, подставляя локоть. — Выбирай румб сама.

Они пошли вдоль притихшей улицы одноэтажного поселка. Многие домики еще поглядывали на дорогу яркими желтыми окнами, но во многих люди уже спали. В этих кварталах ночь сгущалась. Только изредка, когда в разрывах быстро мчавшихся дымчатых туч появлялось копытце луны, улица ненадолго освещалась жидким зеленоватым светом. Для Олега этого времени было достаточно, чтобы разглядеть осунувшееся лицо Иры. Он сказал:

— Ты как гагара после шторма. Нахохлившаяся какая-то. Скажи, откуда такой скучный ветер дует?

— Я тебе должна сказать, Олежек, — начала Ира и, не договорив, проглотила конец фразы. Олег насторожился.

— Твой голос готов хоть всю ночь слушать, как плеск морского прибоя, — шутливым тоном, в котором слышались нотки тревоги, ответил он. — Говори. Ну, говори же, я слушаю.

— Знаешь, Олежек, — решилась Ира, глянув в глаза Олега. — Я… У нас будет ребенок, Олежек. Давно хотела тебе сказать, но молчала, стыдно было. А теперь скрывать не могу, сил больше нет.

Олег остановился, достал папиросу, закурил.

— Ну, что ты молчишь? — с тревогой спросила Ира.

Олег не отзывался. Желтая точка папиросы часто мигала, освещая вздрагивающие мускулы на лице. Ира встревожилась.

— Ты больше не любишь меня? Нет, не любишь, да?

— Понимаешь, Ира, курс у меня другой, — глухо произнес Олег. — А ребенок… зачем он тебе понадобился?

Ира хотела тут же разрыдаться, но не могла. Удушливый комок подкатил к горлу. Закрыв лицо руками, она с минуту постояла, словно что-то припоминая, потом быстро повернулась и, заливаясь слезами, побежала к дому.

12

Всю ночь Машенька бредила тревожными снами. Утром пробудилась рано, выглянула в окно и зажмурилась. Яркое солнце по-весеннему теплыми ласковыми лучами ударило прямо в глаза. По штакетнику цветочной клумбы, чирикая, прыгал с задранным хвостом воробушек.

На почерневшем за ночь снегу кое-где появились маленькие лужицы, сверкавшие на солнце зеркальными осколками. С крыши падала звонкая капель. Воробушек сорвался с места, плюхнулся в лужицу под окном и начал бить по воде крыльями так сильно, что поднял каскад мельчайших жемчужных брызг.

Весна! Но веселое и яркое утро не смыло дурного настроения Машеньки. Сегодня должен решиться вопрос о месте ее работы, а уходить из бригады так не хотелось. Три года вместе. И радости и горести — все было общее. Хорошие ребята. Но дальше находиться с ними в одном коллективе считала для себя невозможным.

О заявлении Машеньки Гоша узнал в начале смены. Непонятный поступок фрезеровщицы озадачил и обозлил его. Почему? Что за причина? Кто виноват? Эти вопросы не выходили из головы. Он хотел тут же все выяснить, но разговор отложил до обеденного перерыва: дорога