Жаворонок пел на рассвете - Александр Васильевич Васильев

— Не дрыхнут. Голосок Гоши слышно. — Машенька потянулась всем своим складным пружинистым телом, прогоняя остатки сна, прыгнула с подоконника на кровать, потом на пол и начала торопливо одеваться.

Девушки собрались быстро. Захватив приготовленные еще с вечера чемоданчики, они вышли из общежития. Утро было солнечное. На востоке, из-за желтоватого облака, окаймленного оранжевой полоской, струями лились теплые лучи солнца, а ниже, в квадратной тени клуба, стоял голубой автобус.

— Сюда, сюда, белокрылые! — заметив девушек, крикнул Олег.

В автобусе «артистам» было тесно.

— Ой, как же мы разместимся? — пропела Машенька.

— Расквартируемся, — ответил Олег и подал руку. Машенька шагнула на ступеньку, но тут же спрыгнула обратно.

— Туфли забыла, — с испугом сообщила она. — Девочки, подержите чемодан, я быстро.

Возвратилась она действительно быстро, и когда уселись по местам, Гоша окинул всех взглядом.

— Почему нет Кудряшовой? Она не раздумала? Да вот и она, легка на помине. Ира, ласточка моя, — крикнул он. — Быстрей, едем!

Как и все девушки, Ира была в белом платье. Таков уговор. Войдя в автобус, она села рядом с Машенькой.

— Ты что не здороваешься? — не то в шутку, не то всерьез спросил ее Олег.

— Прошу прощения, — улыбнулась Ира и обдала его радостным взглядом.

Костя ревниво покосился на Кудряшову. Немного похудевшая, с матовой бледностью на щеках, она показалась ему еще красивей. «Счастлива ли она? Что-то давно я не видел ее вместе с Олегом».

За окном автобуса быстро плыла стена близко подступивших к дороге стройных сосен. Изредка среди них мелькали по-зимнему еще голые березки. Кое-где в лесу виднелись белые пятна снега. «Чем-то она встревожена, — думал Костя об Ире, поглядывая на нее сбоку. — Может быть, с Олегом не ладится? Всякие слухи ходят… Это будет подло с его стороны».

— Рябчиков, ты что мрачнее осенней тучи? Отца боишься? — окликнул Гоша Костю. — Не бойся, в случае чего в обиду не дадим, выручим.

Костя улыбнулся. Он знал, что разговора с отцом не избежать.

— Я боюсь, как бы он всех нас не сагитировал остаться в колхозе, — в шутку ответил Костя. — Он у меня такой, убежденный…

— А что ж? Может быть, и согласимся. Правда, ребята? — под общий смех громко сказал Гоша.

С асфальта дорога свернула на проселок. Лес отступил, потянулись поля, черные и влажные. Запахло талой землей. У Кости защемило сердце.

«Неужели всю жизнь так будет? — спросил он себя. — Крепко же ты меня присосала, землица-матушка».

Скоро автобус выскочил на пригорок, и впереди около озера заблестели окна домов колхоза «Заря Сибири».

Костю тянуло к родным. И как только остановился автобус, не теряя ни минуты, он побежал домой. Отца дома не оказалось. Обрадованная приездом сына, мать начала торопливо хлопотать у стола.

— Не спеши, мама. Некогда. Надо ребятам колхоз показать. Поговорим после концерта. До завтрашнего утра еще долго.

— Да как же так, Костик? Только с дороги — и бежать. Отдохнул бы, покушал как следует домашнего… И приятелей бы к нам пригласил.

— Я сыт, мама. Да и ребята не голодные… Дома у нас все в порядке?..

Наскоро перекусив хлеба с молоком, Костя отправился к товарищам. На пути встретился отец.

— Здравствуй, сынок. Насовсем или в гости прибыл? — спросил он спокойно, как будто они не виделись с сыном только со вчерашнего дня. И, не дождавшись ответа, пригласил:

— Пойдем-ка покажу кое-что. Твоих приятелей я разместил в клубе и отвел в столовую. Так что — не беспокойся.

Шли молча. На краю села, недалеко от мельницы, Костя увидел длинное кирпичное здание, построенное в его отсутствие. А недалеко от этого здания — ряд новеньких домиков финского типа. Костя догадался, что это и есть те ремонтные мастерские, о которых писала мать. Он спросил:

— Что это?

— Сам увидишь, идем, идем. — Улыбаясь в широкую, тронутую сединой бороду, Поликарп Осипович искоса поглядывал на сына.

— Ну как? — спросил он, войдя в здание, и опять же, не дожидаясь ответа, с гордостью добавил: — Не хуже заводского цеха отгрохали. Теперь сами все ремонтировать будем. Не пойдем на поклон в РТС.

В мастерской часть станков была уже смонтирована, другие же стояли в беспорядке, прямо на проходе. В противоположном углу двое (мужчина и женщина) копошились у трактора. Третья женщина, пожилая и полногрудая, наблюдала за работой, сцепив на животе руки. Костя сразу узнал их. Мужчина — это Михаил, по прозвищу Рябой. Тот самый Мишка — бабник, балагур и любитель хмельного. Женщина — Евдокия Пушкарева. Евдокии сорок лет, но выглядит она гораздо моложе. Крепкая, статная вдовушка с красивым русским лицом. Не веря похоронному листу, после войны она долго ждала мужа. Но чуда не произошло, муж не вернулся. Так и живет одна Евдокия — строгая, работящая.

Третьей была тетка Матрена, страстная любительница посудачить, посплетничать и богомольная. Правда, богомольность у нее показная, больше на языке. В своем доме она не держит ни одной иконы и не соблюдает никаких религиозных обрядов. На груди носит значки всех небесных братьев-космонавтов.

Мишка что-то рассказывал и беспрестанно громко гоготал.

Когда Костя и Поликарп Осипович подошли к ним, Евдокия сказала:

— А… Константин Поликарпович пожаловал, здрасте. Значит, правильно я сделала, что тогда не замела веничком след.

Костя улыбнулся, поздоровался с колхозниками. Рябой, не отрываясь от работы, продолжал начатый разговор:

— А ты, тетка Матрена, со своей богородицей лучше помалкивай. Поведение ее было тоже того — с грешком. Ведь в девках родила.

— Да перекрестись ты, черт рябой. Богохульник! Матерь божья родила от святого духа.

Михаил громко расхохотался. Рябое лицо его избороздили мелкие морщинки.

— Знаем мы этот святой дух. Ты спроси-ка наших баб на селе: кто из них родил от святого духа? Не найдешь.

— Так матерь божья ж была святая, — не унималась тетка Матрена.

— Да уж как святая, вот наша Дуся — не подступись, а никак от духа не родит, мужичка подыскивает.

Евдокия ответила:

— Ты, Михаил, лучше меня не трожь. А то плохо будет. — Для большей убедительности она показала крепкий в мазуте кулак.

Михаил окинул тугую, словно налитую, фигуру женщины, буркнул:

— В плуг бы тебя, такую. Любую целину перевернула бы, чертяка.

— Да перестаньте вы вздор куролесить! Постыдились бы хоть парня, — вмешался Поликарп Осипович. — Только гогочете, а работы не видно. Целую неделю с одним трактором возитесь.

— Так этот же балаболка только языком болтает, — показала тетка Матрена на Михаила. — Вы бы как председатель к Дусе в ученики кого другого поставили…

— А Михаила кто на ноги ставить будет?

Поликарп Осипович молча пошел по мастерской, ласково притрагиваясь своей большой рукой к каждому станку. Костя следовал за ним. За широкими