Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Ему указали на койку Наиля.

– Здравствуйте, товарищ военный корреспондент.

– Тимофеич! – тихонько вскрикнул Наиль, и в его глазах мелькнул огонёк радости.

– Вот где пришлось нам снова встретиться. – Тимофеич присел на табуретку, степенно поглаживая здоровой рукой свои соломенного цвета усы. – Не думал я, что и вас могут задеть пули. Нога, значит, у вас?

Наиль расспрашивал о Комарове, о бойцах «редута бессмертных».

Когда Тимофеич уходил в госпиталь, они все были на своих местах. Что с ними сейчас, он не знает.

– Я пришёл к вам, товарищ военный корреспондент, спасибо сказать от имени всех наших редутовцев и ещё письмецо вручить небольшое.

– Письмо, Тимофеич? От кого? – удивился Наиль. Тимофеич порылся в кармане и вытащил небольшой клочок бумаги.

– С Алтая, товарищ военный корреспондент, из нашего колхоза пишут вам. Видите ли, какое дело: я послал им вашу статью, в которой вы описали про наш редут. Так вот в колхозе собрали общее собрание и прочитали её перед всем, значит, народом. Вот тут всё подробно сказано. Я хотел отослать его в редакцию, да не успел. Ранило меня.

Наиль читал это простое, бесхитростное письмо на колхозном бланке. Колхозники благодарили его за хорошее описание подвига их земляка и обещали самоотверженно трудиться для фронта на колхозном поле.

– Скорее поправляйтесь, товарищ военный корреспондент, – сказал Тимофеич, прощаясь. – Ваше слово нужно для победы так же, как снаряды и патроны. Своим словом вы можете, товарищ корреспондент, воскресить и погибших дорогих нам героев, показать их в подвиге, чтобы дети и внуки наши доподлинно знали, как те герои сражались за их счастье, и брали бы пример.

После ухода Тимофеича Наиль достал из-под подушки письмо Хаджар и вновь – в который раз! – перечитал его, уже под впечатлением разговора с пожилым солдатом из «редута бессмертных», и оно прозвучало неожиданно по-новому.

«…Отдать им своё сердце…» Да, да! Оживить силою любви и таланта образ любимой Хаджар, её славных друзей, написать книгу о героической, выпестованной партией большевиков молодёжи, о её мечтах, о её неиссякаемой преданности родине…

И Наиль понял, что сделает непростительное преступление перед своей совестью, перед светлой памятью Хаджар, перед своим народом, если и дальше, предавшись своему безысходному горю, останется в этом душевном оцепенении и не возьмётся за дело. Уже с новым чувством вспомнил он хорошие, умные строки поэта:

В этой жизни

помереть не трудно.

Сделать жизнь

значительно трудней.

Да, сделать жизнь значительно трудней. Но ради прекрасного дела можно всё перебороть, свершить возможное и невозможное. Жить во имя победы жизни над смертью!

Теперь Наилю было стыдно за себя. Хаджар ушла из жизни, не успев исполнить свою мечту. Но ведь он живёт, – значит, должен работать за них обоих. Только так можно стать достойным Хаджар и только так можно оживить её образ. Да! Он понял это! Целуя карточку Хаджар – ту самую карточку с белой розой, о которой вспомнил Хафиз Гайнуллин, прощаясь с мёртвой Хаджар, – он дал себе клятву, что сделает именно так, как подсказывает совесть.

В тот день Наиль как бы пробудился от тяжёлой спячки. Теперь он писал много, с увлечением.

Наиль пролежал в подмосковном госпитале месяцев шесть. Отсюда он попал в резерв Главного политического управления.

Пользуясь свободным временем, Наиль привёл в порядок свои фронтовые записи, написал три небольших рассказа и послал их в Казань. Неожиданно для него рассказы напечатали в первом же номере литературно-художественного журнала. В ответном письме редактор просил новых материалов. Это ещё больше подняло настроение Наиля. Как раз в эти дни его вызвали к генералу и предложили поехать корреспондентом татарской газеты на Карельский фронт.

Второго июня 1944 года Наиль выехал в город Беломорск.

Он часами не отходил от открытого окна вагона.

А поезд, набирая скорость, мчался по лесному коридору туда, где, Наиль знал, находятся его самые близкие друзья детства – Галим и Мунира. Подумав о них, Наиль не мог не вспомнить Хаджар. И ему показалось – не солнце пригревает его лицо, а тепло ему от поцелуя Хаджар; не ветер касается его щеки – это лёгкое прикосновение руки любимой. И Наиль чувствовал: где бы он ни был, что бы ни делал, Хаджар всегда будет с ним.

Редакция фронтовой газеты помещалась на окраине Беломорска, в посёлке близ девятнадцатого шлюза.

В конце Ленинской улицы красноармеец – судя по большой сумке, почтальон – подробно объяснил ему, как можно найти редакцию.

– Идите прямо по этой дороге, товарищ старший лейтенант, – показывал он вдоль дощатой дороги. – По выходе из города слева увидите залив, по правую руку будут пустые кирпичные сараи. За ними, в тупике, увидите зелёный поезд. Это и есть поезд редакции. Но работают они не в поезде, а в посёлке, в первых двух домах с краю. Перед их воротами ещё стоит такая будочка. Зимой она горела.

Редактор, с суровым лицом и острым взглядом, с тремя звёздочками полковника, подробно расспросил Наиля, потом позвонил своему заместителю.

– Татарская редакция помещается в поезде. Явитесь к майору Хабиру.

Заместитель редактора майор Хабир, смешливый человек, любящий шутку, сказал ему:

– Вот это и есть наша резиденция. Один вагон на троих. Четвёртым будете вы, как-нибудь разместимся.

После всех вопросов, которые обычно задают друг другу люди, когда знакомятся, Наиль не удержался, чтобы не спросить, где находится дивизия генерала Ильдарского, – там, мол, у него друзья.

– Это лучше знает наш Каюм… Яманкулов, идите сюда!

Из-за плащ-палатки вышел низенький черноволосый младший лейтенант. Всё на нём – гимнастёрка, брюки-галифе и даже сапоги – топорщилось и казалось не по росту большим.

– Вам генерал Ильдарский нужен? – он вопросительно улыбался своими орехового цвета глазами. – Его дивизия за Свирью, в районе боёв. А как фамилия вашего друга?

– Урманов.

– Разведчик?

– Да.

– Знаю я его! Он первый форсировал Свирь. Мне не удалось его увидеть, записал только рассказ начальника политотдела.

За два дня, что Наиль пробыл в редакции, он познакомился со всеми её работниками – их было всего четверо. Кроме майора и младшего лейтенанта ещё секретарь редакции и корректор. Затем он внимательно прочитал подшивку газет на татарском и русском языках. На третий день рано утром он выехал в командировку вместе с русскими корреспондентами. Яманкулов уехал ещё накануне вечером.

Майор провожал Наиля до машины.

– Яруллин, давай побольше информационных материалов, очерков, зарисовок. Пользуйся радио, фельдсвязью. Может, будет и самолёт.

Когда тронулась машина, он ещё раз крикнул вдогонку:

– Посылай снимки, захаживай в дивизионные газеты!

Когда, прибыв в Лодейное