Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

звали северной красавицей. Турбинный зал был облицован вот таким светлым мрамором. Бывало, заходишь, и глаз радуется: так всё и переливается! А что теперь здесь осталось? Всё, всё вывезли. И аппаратуру, и кабели, и медные шины, и моторы, и лифты, и даже содрали с пола паркет!

И сейчас, идя по следам отступающего врага, Яруллин думал: «Они хотели захватить советскую землю до Урала, а удирают с содранным с пола паркетом. Хороший финал для авантюристов!»

По обеим сторонам дороги были свалены разбитые, сожжённые вражеские танки, короткоствольные мортиры, автомашины. В кюветах валялось бессчётное количество орудий, пулемётов, мотоциклов, велосипедов. Чуть не на каждом километре попадались разлагавшиеся под солнцем конские трупы.

Наиль с группой бойцов поднялся на зеленеющий холм. Внизу расстилалось сверкающее озеро. С другой стороны серебристая лента ручья выбегала, казалось, прямо из берёзовой рощи.

– Ну и край! – воскликнул молодой боец. – Сельги да йоки, ярви да мельси-перти!

– А ты знаешь, что означают эти слова? – спросил другой, с миномётным лафетом за спиной.

– А почему бы и не знать! Сельга – высота, йоки – река, ярви – озеро, а мельси-перти – лесной дом.

К колонне пехоты пристал горбатый старик со своим десятилетним внуком.

– В этом березняке, – показал старик рукой, – раньше хорошая деревенька стояла. Березанка.

– А сейчас?

– Сожгли её. Сожгли за то, что наши колхозники укрывали партизан.

– А ты куда идёшь, дедушка? – спросил Наиль.

– Как куда?.. В Березанку.

– Но ты же сам сказал, что её уже нет.

Старик посмотрел на Наиля из-под белых косматых бровей.

– Это верно, что деревни нет. Зато земля березанская, на которой она стояла, ведь есть. Землю чужеземцы не смогли уничтожить. Вот мы и построим на ней новую Березанку.

Через сгоревшую деревню бойцы проходили молча, сжав зубы. Старик что-то сказал мальчику. Тот нашёл среди головешек какую-то посуду и побежал к озеру…

На вершине горы показалась ещё деревня. Она была не разрушена, не сожжена, но безлюдна. И только у околицы встретился светловолосый мальчик.

– А где люди? – спросил его Наиль.

– В лесу.

– Почему не возвращаются?

– А можно уже?

– Конечно, можно.

Мальчик отбежал, потом остановился.

– Дядя военный, хочешь, я покажу тебе плотину?

– Что за плотина?

– Это здесь, рядом! – мальчик вытянул грязную руку в сторону долины. – Мы её с Максимычем закрыли.

– А зачем закрыли?

Мальчик весело улыбнулся:

– Чтобы Красная Армия могла догнать врагов. Финны взорвали мост, а мы закрыли плотину, чтобы Красная Армия быстрее перешла реку.

В это время на опушке леса показалась группа людей. Мальчик замахал над головой руками и закричал:

– Наши! Наши!

Женщины, дети, старики вперегонки побежали к деревне.

– Здравствуйте, товарищи! – приветствовал их высокий, широкоплечий офицер, шедший впереди колонны.

– Родные!..

Старушка в пёстром, цветочками, платке обняла Наиля.

– Сынок, дорогой… – повторяла она сквозь слёзы.

Наиль гладил её по спине:

– Не надо, не надо, не плачь, мамаша!

– Как же не плакать?.. Мы же измучились, ожидая вас…

Бойцы ушли. Наиль с инструкторами политуправления, догнавшими его на «виллисе», остался в деревне. Они зашли в дом. На полу, на столе, на подоконнике были разбросаны патроны. Видно, финны удирали без оглядки – не успели даже поснимать со стен свои карточки. Один из инструкторов, гвардии майор, пощупал занавески на окнах – бумага. Взял полотенце – бумага; скатерть, рубашки, туфли, матрац, мешки, салфетки – всё было из бумаги.

– Бумажное государство! – рассмеялся гвардии майор и, махнув рукой, вышел из дому.

Наиль распахнул окно. Молоденькие девушки с цветами в руках шли с песней по улице. После трёхлетнего рабства они впервые пели вольно:

На земле, в небесах и на море

Наш напев и могуч и суров…

Песня плыла далеко, эхом отзывалась из-за озера.

Над деревней пронеслись штурмовики. Девушки помахали им цветами и запели ещё громче.

Наиль, прислонившись к наличнику окна, что-то набрасывал в блокнот.

– Путевые заметки? – спросил широколицый капитан с орденом Отечественной войны.

– Да, заметки победного пути! – ответил Наиль. Вскоре они выехали из деревни. Через три километра «виллис» остановился в узком межозёрье.

– Дефиле, мост взорван, – заявил шофёр.

От кого только не слышал Наиль это слово – его повторяли и старшие офицеры, и солдаты, и ездовые.

Шофёр сошёл с машины и, осмотрев берег, вернулся к офицерам.

– Рискнём, товарищ гвардии майор?

– Засадишь машину! – усомнился широколицый капитан.

– Вперёд! – махнул рукой гвардии майор.

Шофёр осторожно съехал в воду. Мотор зарычал во всю силу, но «виллис» не остановился. С воем он выкарабкался на противоположный берег. Когда выбрались на ровную дорогу, шофёр дал газ.

После поворота дорога пошла вдоль озера.

– Красивое озеро. Здесь бы только рыбу удить, – произнёс мечтательно капитан.

– В Карело-Финской республике двадцать шесть тысяч озёр. А это озеро по красоте, наверно, стоит на двадцатитысячном месте, – усмехнулся гвардии майор.

Дорога внезапно повернула влево. Озеро пропало. Зашумела тайга. По краям дороги потянулись бесчисленные штабеля прекрасного строевого леса. Финны готовили его, чтобы отправить в Финляндию, но не успели.

Машина въехала в деревню Погран-Кондуш. Только остановилась, её обступила толпа жителей. Они рассказывали о страшных муках, пережитых под властью фашистов. Их сажали в будку-карцер, с решёткой в окне, битком набитую людьми. Днём и ночью люди стояли на ногах. Ещё хуже было в лагере. Там люди жили в покрытых сверху досками ямах, огороженных колючей проволокой и вокруг заминированных. С голода ели лягушек и крыс.

В деревне Николаевке измождённая старушка протянула Наилю записку:

– Это написала моя бедная дочка и её подруги. Прочитайте, ради бога…

– «Дорогие товарищи! – читал он. – Привет всем бойцам, командирам и лётчикам Красной Армии от полонённых девушек. Спасите нас скорее из рук врага. Умоляем вас, товарищи! Больше не можем выдержать. Догоните. Торопитесь, товарищи! Нас угоняют в вечное рабство. Русские девушки: Пантелеева Серафима, Маркова Лидия, Болотникова Клавдия, Крупова Настя…»

– Серафима – это моя дочь. Их угнали в сторону Питкяранты, – в слезах повторяла старушка.

На обороте письма Наиль прочёл: «Дорогие девушки! Мы услышали ваш голос. Мы идём, мы спешим, мы спасём вас». Дальше шли многочисленные подписи. Среди них Наиль увидел подпись лейтенанта Урманова.

4

Нежные, стройные берёзки спускались ярусами к озеру и обступали его со всех сторон. Озеро лежало словно в мраморном кольце.

Прохладный ветерок шуршал чуть слышно листвой, а под берёзками раскинулись коврами цветы: снежно-белые, синие, как голубиная грудь, и ярко-красные, как смородина, и розоватые, словно закат, и голубые, как утреннее небо.

После беспрерывной работы за операционным столом Мунира и Лиза вышли отдышаться в берёзовую рощу.