Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

мною для печати, снисходительно осмеял, а вместе с ними осмеял мой выбор. От публикации в том виде, на каком настаивал я, отказался, помянув слова погибшего друга: «Какого вам армия выдала, таким и пользуйтесь!» И как-то очень уместно и просто предложил перейти на «ты».

Стихи я оставил в распоряжении автора. Нашу небольшую беседу записал. Предлагаю её вниманию читателей.

– В журнальной справке о тебе говорится, что ты – магистр кафедры Политологии, истории и регионоведения исторического факультета Иркутского государственного университета по профилю «Административное управление». Поэты, конечно, всякие бывают, но чтобы магистры кафедры политологии…

– Я был вне доступа, когда готовился материал, впоследствии сам удивился, прочитав это о себе. Я вообще-то не заканчивал магистратуру. Поступил в неё, да. А потом решил: только и делаю, что учусь. Пора применять знания на практике. Но перед этим нужно отдать долг Родине. Магистратуру бросил и в армию ушёл.

– Ты ведь не срочником пошёл, а по контракту. То есть не по призыву, а, так сказать, по зову сердца.

– Отец с детства готовил меня к тому, что настанет момент, когда нужно будет отдать долг Родине. После учёбы в ИГУ у меня появилась возможность заменить один год срочной службы двумя годами службы по контракту. Я ею воспользовался, чтобы закалить волю и добавить решительности в свой характер. Лучшим местом для этого я счёл элитные подразделения российских вооружённых сил – ВДВ. Так я оказался в 31-й отдельной гвардейской десантно-штурмовой бригаде (ныне – 328-й полк 104-й дивизии ВДВ), базирующейся в Ульяновске.

– Там тебя встретила новость о начале СВО?

– Не совсем. 11 января 2022 года я начал службу в этой воинской части, попав в огневой взвод миномётной батареи второго десантно-штурмового батальона. Уже через месяц, 14 февраля, моё подразделение оказалось на белорусско-украинской границе. Командование готовило Гостомельскую операцию, и 24 февраля мы приступили к её выполнению.

– Расскажи об этом.

– В составе двухсот бойцов в транспортных вертолётах Ми-8 при поддержке боевых разведывательно-ударных вертолётов Ми-24 и Ка-52 десантировались на аэродром Антонов, расположенный возле Гостомеля. Планировалось, что через несколько часов после закрепления на объекте подъедет колонна военной техники с основными десантными силами. Но мосты на подъезде к аэродрому были подорваны противником, поэтому колонна приехала лишь на пятые сутки. Всё это время сообщение с тылом было только с помощью вертолётов: боеприпасы, вода и сухпайки «прилетали», раненые и тела погибших «улетали». Тем не менее аэродром был успешно удержан, а после прибытия основных сил начался штурм Гостомеля. В эти дни мы оказались ближе всего к сердцу врага – в восьми километрах от Киева. Вывод нашего подразделения с киевского направления был совершён 31 марта. Так закончилась моя первая боевая задача…

– …за которую ты был награждён медалью Жукова и получил звание ефрейтора.

– Всё верно.

– Ты в своё время занял третье место в областном конкурсе поэтов…

– Да там несерьёзный был конкурс, от областного – только название. Мне дали утешительный приз, чтобы подбодрить. Это было в 2019-м. Я только писать начал. Влюбился и хотел таким образом добиться внимания девушки.

– Добился?

– Нет. Зато появилось новое окружение – сначала собрания в юношеской библиотеке имени Иосифа Уткина, потом знакомство с Максимом Живетьевым и Юрием Харлашкиным из литературного объединения «Азъ-Арт». Макс и Юра очень помогли, были моими наставниками. Мы и сейчас обсуждаем свои новые произведения.

– А как ты пишешь в условиях боевых действий? У меня (наверное, как у многих, кто ещё со школы полюбил великого Твардовского и вообще военную поэзию) сразу всплывает образ: землянка в три наката, сосна сгоревшая над ней, а рядом, где-нибудь в сторонке, под звуки разрывающихся снарядов сгорбленный солдатик что-то торопливо скребёт на листочке замасленной бумаги изгрызенным карандашом… Я намеренно поэтизирую, конечно. Но это ведь всё равно не про тебя?

– Это абсолютно не про меня. А как удаётся писать… По-разному. Например, самое крайнее стихотворение начало складываться ещё в мае прошлого года. Мы как раз переезжали со своего местоположения под городом Рубежное. Всё собрали, закинули в «Урал» и поехали. Я ехал в кузове. И вот смотрю наружу сквозь порванный тент. А там сосны – высохшие, жёлтые. И я понимаю, что в голову приходят строчки. А я к этому не готов, потому что совершенно не до того. Усталость такая, не столько физическая, сколько моральная… Она не даёт сосредоточиться, подумать о чём-то другом. А мне надо, чтобы была полная тишина, чтобы никто не мешал, чтобы можно было потратить на стихотворение день, а то и два. Но в условиях войны так не получится. И вот я сочинил тогда лишь первое четверостишие…

– Ты имеешь в виду стихотворение «Кузов „Урала“ – набитый трамвай…»?

– Так точно. Написал одну строфу, а дальше – всё, застопорилось на три месяца. Потому что в мае началось контрнаступление украинцев, нас бросили на его отражение. Это север Бахмута – первая задача. А ещё Клещеевка, Андреевка. То есть совсем не до стихов было. А стихотворение назрело. Оно почти готовое, оно ждёт, когда я к нему вернусь. Получилось это только в сентябре, меня тогда по болезни направили в луганский госпиталь. И вот там, в нормальной обстановке, когда немного разгрузился эмоционально и пришёл в себя, в беседке во дворе госпиталя написал всё стихотворение целиком.

– Стихотворение «Воздух» очень реалистичное, сюжетное. Похоже на кадры не кинохроники, но любительской видеосъёмки… С ним какая история связана?

– Да примерно такая же. Началась Гостомельская операция, мы залетели на аэродром, удерживали его пять дней. На шестой заехали в посёлок городского типа Гостомель. И всё это время элементарно сесть, осмыслить, что с тобой происходит, не было никакой возможности. Ты постоянно в работе, в движении, либо стреляешь, либо готовишь боеприпасы. Либо роешь землю. А если и выдалась передышка – надо срочно поесть и приготовить более-менее сухое место, чтобы потом лечь спать. Всё. И на следующий день то же самое. А ведь на твоих глазах ранят товарищей, есть погибшие… Я себе сначала дал установку: не отдаваться эмоциям, ничего не анализировать, чтоб не раскиснуть. Для меня всё это было тяжело, потому что я, в принципе, только-только попал в армию, а уже через месяц-полтора очутился в зоне боевых действий. А кругом все злые, все на нервах, всем страшно. Очень страшно. Бывало, в отдельных батальонах люди «пятисотились», то есть намеренно причиняли себе увечье, притворялись покалеченными. У нас тоже был такой человек. Подвернул ногу, доковылял до вертолётной площадки, с которой увозили раненых и «двухсотых». А там не до того было,