Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

Андрей Антипин: Факультет филологии предпочёл, потому что из всех доступных в Иркутске он более всего отвечал моим писательским амбициям, которые к тому моменту дали о себе знать со всей определённостью. Жил бы в Москве или имел такую возможность – подал бы документы в Литинститут.

Впрочем, на писателя, как принято считать, не учат. Вот и филфак если и помог мне, то разве что в плане общего теоретического знания о русском языке и русской литературе. Практические навыки приобретал сам.

Учился заочно, работая сторожем в Доме культуры родного посёлка. Понятное дело, вопрос о том, насколько трудно совмещать работу с учёбой, никогда не стоял.

Учился хорошо, игнорируя неинтересное или противное моему сердцу, и с увлечением отдавался тому, что находило отклик в душе. Для примера: зарубежную литературу недолюбливал – за атеизм и практицизм как две основные мировоззренческие доминанты в западной культуре. Поэтому за пятёрками по этому предмету не гонялся; в дипломе, если не ошибаюсь, напротив графы «зарубежная литература» значится «удовлетворительно». А вот русская классика была моей Родиной…

Дарья Мосунова: Интересно, какие писатели были вашими любимыми до поступления в вуз и какие после? Как вообще изменились ваши вкусы? Или не изменились?

Андрей Антипин: Любимым писателем для меня всегда был Иван Бунин. Факультет не отвратил меня от этого имени, и на том спасибо. А вообще мои «вкусы» за время учёбы на филфаке, безусловно, развились. Но развитие шло скорее на углубление, чем на расширение. Нет, я, конечно, узнал много нового, открыл для себя ранее неизвестные мне персоналии, вообще поднаторел в некой необходимой для писателя культурной географии. Но сейчас так сразу не вспомню, в кого, в какого конкретно поэта или прозаика филфак «влюбил» меня так, чтобы эта любовь жила в моём сердце до сих пор. Я пришёл в университет со своими большими и малыми любовями, с ними и отправился в большую жизнь.

Дарья Мосунова: Ваша мама – библиотекарь. Это, наверное, она привила вкус к чтению? Что посоветуете читать детям?

Андрей Антипин: Мама, безусловно, воспитала во мне любовь к книгам. В раннем детстве мама читала мне русские народные сказки, что-то из классики, в основном стихи. Имён, к сожалению, почти не помню, был слишком мал. Вразброс: Пушкин, Ершов, Андерсен, Бажов, Агния Барто, Михалков… Из того, что осело в памяти, когда я стал старше, могу назвать «Эмиля из Лённеберги» Астрид Линдгрен, её же «Малыша и Карлсона» в переводе Лунгиной (научившись читать, зачитал эту книгу в хлам), книги об индейцах, о первобытных людях. Сам уже читал – по маминому наставлению – любимейшего Эрнеста Сетона-Томпсона («Маленькие дикари»), «Робинзона Крузо» Дефо, культовые повести Аркадия Рыбакова «Кортик» и «Бронзовая птица», сибирского детского писателя Геннадия Михасенко – повести «Кандаурские мальчишки», «Неугомонные бездельники», «Я дружу с Бабой-Ягой»… Из появившегося в девяностые помню «Приключения Печенюшкина», мне подарили эту книгу на день рождения (тогда ещё дарили книги!). Астафьевское «Васюткино озеро» – тоже из детства, но это уже школьная хрестоматия. Книг было много. Назвал те, что вспомнил сразу, не напрягая памяти.

Но советовать наверняка могу только русские народные сказки и сказки великих писателей мира (того же Андерсена), русскую и мировую детскую классику. Обязательно – стихи!

Но мальчик был мальчик живой, настоящий,

И дровни, и хворост, и пегонький конь,

И снег, до окошек деревни лежащий,

И зимнего солнца холодный огонь —

Всё, всё настоящее русское было,

С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,

Что русской душе так мучительно мило,

Что русские мысли вселяет в умы,

Те честные мысли, которым нет воли,

Которым нет смерти – дави не дави,

В которых так много и злобы и боли,

В которых так много любви!

«Буря небо мглою кроет…», «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова», «Несжатая полоска» того же Некрасова, есенинская «Берёза» – как без этого можно жить? Зачем вообще появляться на свет, если над вашей кроваткой не прозвучат эти волшебные слова? Это обворованное детство, печальная участь духовного кастрата.

А почему сказки и классику, понять очень просто. Достаточно почитать современные псевдохудожественные поделки, адресованные детям, посмотреть мультики с фиолетовыми уродами в качестве главных действующих лиц, полистать детские комиксы, вызывающие в памяти триллеры Хичкока, как желание вернуться к старым добрым книгам придёт само.

Дарья Мосунова: С каких лет вы начали писать? И как отреагировали близкие?

Андрей Антипин: Писать начал рано. Точку отсчёта не назову, поскольку трудно определить, что есть начало и правильно ли в качестве такового полагать собственно процесс записывания своих мыслей на некий носитель, будь то тетрадь или забор. Писателем становятся раньше, и этот дописьменный, подсознательный период, вероятно, и следует считать стартом.

От близких скрывал, хотя все знали о моих блокнотиках, которые я старательно прятал. Боялся любопытства, почти так же, как боюсь его сейчас, предвидя некоторые вопросы.

Дарья Мосунова: Как вообще относятся в вашем поселке к вашему творчеству? В курсе, что рядом живёт человек не совсем обычной судьбы?

Андрей Антипин: Разговоров о своих сочинениях ни с кем из поселковых не веду, все возникающие либо блокирую, либо стараюсь дистанцироваться односложностью ответов. Надо отдать должное землякам: они особо не любопытствуют, к писательству моему относятся терпимо, разница между равнодушием и приязнью не столь велика.

Дарья Мосунова: Все писатели, которые живут вне столицы, нервничают оттого, что далеки от литературных встреч, от людей творческих. Нет желания переехать в Москву? Или ещё не созрели?

Андрей Антипин: Это заблуждение – думать, что все провинциалы нервничают и днём с огнём ищут «литературных встреч». Я не нервничаю, не ищу. В моём посёлке не было ни одного знакомого мне писателя, и пока я волен распоряжаться этим – не будет. Это к вопросу о том, обуревает ли меня «желание» переехать в столицу и сколь сильна во мне жажда общения с «людьми творческими». Знаю одно: моя изолированность лишь во спасение мне. Остальное не главное, а может быть, даже лишнее.

Для меня гораздо дороже общение с деревенским стариком или старухой, с женщиной или ребёнком, с рыбаками и охотниками. Вообще люблю людей естественного течения мысли. Они не обременены необходимостью «подмечать», «фиксировать», «творить», лезть к тебе в душу за-ради художественной корысти. И мне с ними легко, отдохновенно. Душа светла.

Дарья Мосунова: Судя