Милый танк - Александр Андреевич Проханов

Лазуритов прошёл через холл, мелькнул в хрустальной карусели дверей и канул в салоне тёмной машины, брызнувшей сочным рубином. Лазуритов изнасиловал любимую женщину Ушаца, заплатил за насилие двадцать миллионов и исчез, избежав возмездия. Ушац, глядя вслед укатившей машине, ненавидел, сипел от бессилия.

Глава пятьдесят седьмая

Наутро Ушац отправился в аэропорт встречать Пилевского. Аэропорт казался огромной сетью, поднявшей из моря драгоценный улов. Кишела толпа, магазины сверкали витринами, манили рестораны, звенели, отзываясь эхом, голоса. За стёклами, среди бесцветного пекла, скользили громадные приземлившиеся самолёты, под крыльями висели двигатели, как тяжёлое коровье вымя.

Пилевский, сойдя с самолета, искал по телефону Ушаца.

– Я прилетел, Леонид Семёнович, где же вы? – в его голосе были беспомощность, паника. Он всё ещё не вырвался из-под ужасной опеки, ждал подвоха, ареста.

– Вижу вас, Рем Аркадьевич. Вас нельзя не заметить, – бодро отозвался Ушац, углядев на сползавшей ленте эскалатора Пилевского. Перенял его саквояж, помог выхватить из круговерти чемоданов багаж, толкал тележку, беззаботно, услужливо, окружал Пилевского улыбками, шутками.

– Добро пожаловать в страну нефтяных королей, зыбучих пеков и верблюдов.

– Я бы предпочел взять сейчас билет в Париж и оказаться в стране Нотр-Дам-де-Пари.

– Ещё успеете, Рем Аркадьевич. Поживите в Дохе, насладитесь дивной Аравийской пустыней, шелковыми песками, перламутровым морем.

– Я уже насладился русской пустыней. Теперь хочу попасть в парижский оазис, – Пилевский в первые минуты казался сутулым, испуганным, затравленно рыскал глазами. Теперь же распрямился, просветлел, жадно смотрел на разноцветную толпу, не грозившую арестом, насилием. – Боже, неужели я вырвался из их мохнатых окровавленных лап?

Ушац привёз Пилевского в отель «Голден океан», проводил в номер, прохладный, с тонкими цветочными ароматами, с видом на морскую лазурь. Город был похож на рассыпанные по берегу перламутровые ракушки. Пилевский осмотрел номер, задержал взгляд на чистом потолке, и Ушац усмехнулся. Пилевский искал и не находил купидонов.

Он ждал Пилевского к обеду в ресторане, но тот извинился, сославшись на усталость, сделал заказ в номер. Свидание с Наседкиным намечалось вечером в ресторане «Аль Нахам». Столик был заказан Ушацем. Наседкин прилетал из Стамбула прямо к столу. Ушац, коротая остаток дня, пил кофе в холле, наблюдал людей, среди которых угадывал разведчиков всех мировых разведок. Они слетелись в Доху, узнав о встрече Пилевского и Наседкина. Ушац, устроитель секретной встречи, был агент сразу многих разведок, тех, что свили резидентуры в памятниках Москвы. Он был самый ловкий, оснащённый, прозорливый из них. Обманывал, пускал по ложному следу, подбрасывал дезинформацию, ссорил государства, гасил и развязывал конфликты, менял границы, создавал новый образ мира. Он управлял историей, сидя в стеклянном стакане отеля на берегу Персидского залива. Попивал густой нестерпимо сладкий кофе, глядел, как бесшумно скользят лифты в стеклянных колодцах. Своими взлётами и падениями ежеминутно меняют мир, его зыбкие дышащие контуры.

В холл спустился Пилевский, в лёгком белом костюме, без галстука, он казался преображённым. Из него улетучилась мгла. В лице появились оси симметрии, вокруг которых надлежащие места заняли нос, подбородок, глаза. Казалось, он прошёл курс лечения. Смотрел на Ушаца радостно и таинственно.

– Вижу, у вас всё благополучно, Рем Аркадьевич. Когда вы оглядывали свой номер, мне показалось, что вам не хватает портрета Егора Тимуровича Гайдара работы художника Фавиана. Скоро вы увидите художника Фавиана и закажете ему новый портрет.

– Мне нет нужды видеть перед собой начертанный образ Егора Тимуровича. Он утратил для меня всякую телесность и обрёл вид голограммы, вспышки света. Теперь я могу носить с собой повсюду образ Егора Тимуровича.

– Иудейские пророки создали образ абстрактного Бога. Могут носить его с собой по миру, не нуждаясь в изображении.

– Егор Тимурович в виде голограммы пребывает со мной в прямом общении. Раз в день между мною и ним проходит сеанс связи. Я не смог пообедать с вами, потому что у меня был сеанс связи с Егором Тимуровичем.

– О чём шла речь?

– Я спросил Егора Тимуровича, как он относится к подвигу четырёх юношей, летевших бомбить храм Василия Блаженного и погибших над Кремлём.

– Что ответил Егор Тимурович?

– Он назвал их «камнями преткновения», о которые споткнулась блудница, то есть Россия. Он их назвал «камнями побиения», которыми побили блудницу. Он назвал их «камнями познания добра и зла». «Краеугольными камнями», лежащими по углам Третьего храма. «Замковыми камнями», смыкающими купол Третьего храма. Сказал, что время собирать камни, и блажен тот, кто их собирает, то есть, я. Сказал, что нужны тысячи подобных камней, чтобы сложить из них стены храма, – взгляд Пилевского заметался по холлу, взлетел в стеклянную высь и замер. Узрел голограмму.

– Я думаю, что ваша встреча с Артуром Витальевичем Наседкиным будет посвящена сбору камней.

Было время идти в ресторан «Аль Нахам», куда прямо с самолёта прибудет Артур Витальевич Наседкин. Ресторан «Аль Нахам» размещался на двадцать первом этаже, и в то время, когда самолёт Наседкина приземлялся в аэропорту Дохи, Ушац и Пилевский на бесшумном лифте вознеслись на двадцать первый этаж и оказались в просторном ресторанном зале. Царил мягкий сумрак, редкие столики были заняты, и на тех, где сидели люди, и на пустующих горели свечи. Огромное, во всю стену окно смотрело на ночной город, который казался бриллиантом. Другая стена являла собой озарённый аквариум. В волшебных лучах плавали диковинные рыбы, струились водоросли, текли серебряные пузыри.

Ресторан напоминал сказочный подводный храм, горели свечи и плавали глубоководные рыбы.

Метрдотель, высокий красивый араб с чёрной бородкой, белозубой любезной улыбкой, отвёл Ушаца и Пилевского к столику у толстого стекла, за которым переливалось бриллиантовое ожерелье, трепетали бесчисленные огни, вдруг обрывались, и начиналась непроглядная тьма ночного моря.

– В вашем ресторане чувствуешь себя рыбой, – Ушац перебирал разложенные метрдотелем карты блюд.

– К нам заплывают очень крупные рыбы, – блеснул улыбкой метрдотель, откликаясь на шутку Ушаца. – Сделаете заказ?

– Через некоторое время. Ждём, когда приплывёт очень крупная рыба.

Пилевский листал карты с изображением множества кушаний на тарелках, шипящих сковородках, блюдах.

– Прекрасная закуска. Но нет алкоголя. Шариат, – печально произнёс Пилевский.

– Алкоголь в Европе. Напьётесь в Париже, закусите в Дохе.

– Уж нет. Буду пить, не закусывая.

Ушац завороженно смотрел на аквариум. По дну стелился, волнообразно играя плавниками, изумрудный электрический скат. У поверхности резвилась небольшая розовая акула с крохотным хищным ртом. Злые разноцветные рыбы, переливаясь радугами, дрались, ударялись глазастыми головами. Серебряные луны мерно всплывали, замирали, все в одну сторону и резко ныряли. Аквариум был полон движений, скольжений, любовных игрищ, жестоких схваток, жадных поеданий. Ушац созерцал дивную