Час тьмы - Барбара Эрскин

В коттедж Эдди больше не заходил. Через какое-то время Эви поняла, что он уехал в перегруженной машине, оставив открытой дверь мастерской. Дождь мочил половицы у входа. Художница стояла совершенно раздавленная, оглядываясь и отмечая, какие из ее любимых работ пропали, затем повернулась, ушла в дом и подняла трубку телефона. Джонни и Джульетт приехали меньше чем через час. Бракоразводный процесс глава юридической фирмы сына инициировал в течение одного дня. Эви с Эдди жили раздельно так давно, что это была лишь формальность. Эдди развод не оспаривал.

В течение нескольких месяцев Эви не имела контактов с бывшим мужем. Затем он снова нагрянул, когда Джульетт и Джонни оказались в коттедже, а в сентябре 1989 года появился в последний раз.

Она не пустила Марстона в дом и пригрозила вызвать полицию, заявив, что с нее хватит. Пора обоим мальчикам узнать правду. Тогда он больше не будет иметь над ней власти.

Эдди смотрел на нее с невыразимым презрением.

– Думаешь, кому-то из них теперь есть до этого дело? – спросил он наконец. – Джонни сорок один, черт возьми. Ему наплевать, даже если его отцом окажется архиепископ Кентерберийский!

Эви ответила ему взглядом, полным искреннего отвращения.

– Возможно. Но он будет очень рад, что его отец – герой войны, а не торговец на черном рынке, который не принял ни малейшего участия в защите своей страны.

Эдди вынул из кармана портсигар.

– Герой войны, ага. Да он тоже был трусом. Бросил тебя, не сказав ни слова, спасая свою шкуру. Ты знаешь, что я заказал его убийство? – Он мерзко улыбнулся. – Я пытался избавиться от Андерсона, пока он был здесь, а потом, в Шотландии, организовал аварию его самолета.

От лица у Эви отлила кровь. Художница не могла пошевелиться.

– Я давно жалел, что не могу рассказать тебе об этом, но в то время лучше было не болтать лишнего. Тони Андерсон, награжденный крестом за летные боевые заслуги, отправлен к праотцам диверсантом-коммунякой из-под Глазго. Этого фанатика не пришлось просить дважды, когда ему намекнули, что прикрутить шашку взрывчатки к двигателю на «спитфайре» – значит совершить подвиг во имя победы марксизма. Ну и солидное вознаграждение, само собой, сыграло не последнюю роль. – Он помолчал, изучая лицо Эви. – Ты об этом не знала, да?

– Конечно, не знала.

– Да неважно. Вот тебе и пылкая любовь. Он вообще знал, что ты забеременела? Нет, вряд ли. Ты для него была всего лишь мимолетным увлечением. Неужели ты действительно думала, что провела меня внезапно вспыхнувшей страстью ко мне? – Эдди открыл портсигар, вынул сигарету и полез в карман за зажигалкой. – Ты всегда держала меня за идиота. И напрасно.

– Убирайся! – тихо, но с удивившей его силой произнесла Эви.

– Уйду. Как только заберу пару картин.

– Нет. Ты больше не заберешь ни одной. И никогда сюда больше не придешь.

Внимательно глядя на нее, Марстон глубоко затянулся. В глазах у него промелькнула насмешка.

– Я буду делать, что хочу, Эви. Никто меня не остановит. Даже не думай рассказывать кому-то о том, что сейчас узнала. Кто тебе поверит? Никто и никогда. Тебя просто примут за придурковатую старуху, затаившую обиду. – Он улыбнулся. – И не забывай, что у меня есть законные права на твои работы. – Он бросил окурок в камин и направился к стеклянным дверям.

Мастерская была не заперта. Он взял две маленькие акварели и портрет Джорджа, написанный маслом, и зашагал к своей машине, стоящей на улице. Вернулся снова и сунул под мышку изображение Чанктонбери-Ринг. Другой рукой издевательски помахал бывшей жене и укатил.

Эви долго стояла как вкопанная, пока не поняла, что ее трясет.

Тони. Эдди убил Тони.

В то время она ездила на спортивной машине «эм-джи», подаренной ей сыновьями на шестьдесят восьмой день рождения. До Лондона она добралась меньше чем за два часа. Эдди не ожидал ее и открыл дверь на звонок. Она протолкалась мимо Марстона, совсем в его манере, и взбежала по лестнице. За почти тридцать лет, прошедшие с того прекрасного майского дня, когда она сбежала вместе с Джонни, дом мало изменился, но Эви сохранила большее проворство, чем бывший муж.

В ее прежней мастерской, превращенной в галерею, были перекрашены стены и постелен ковролин. На стенах висело около двадцати ее работ: некоторые попали сюда из Роузбэнка, другие остались с тех пор, когда она жила здесь, и кое-какие были, по всей видимости, куплены в галереях Южной Англии. Эви огляделась и обернулась к Эдди, который с трудом вскарабкался по лестнице следом за ней.

– Мерзавец! – Ее гнев ничуть не ослабел во время поездки из Суссекса, скорее даже разгорелся еще больше. – Отъявленный мерзавец и убийца. Я прикончу тебя!

Он засмеялся.

– Рад тебя видеть, Эви. Что ж, если ты меня прикончишь, обещаю, что буду преследовать тебя вечно. Но сначала покажи, на что ты способна! Признаться, я соскучился по твоему взрывному характеру, моя дорогая. – Улыбка соскользнула с его губ, и взгляд снова стал жестоким.

– В самом деле? – Художница с искаженным от ярости лицом шагнула к нему. – Ты так считаешь?

Он невольно отступил назад.

– Да, пожалуй. Ну, что думаешь о моей галерее?

– Она доказывает, что ты вор!

Эви снова шагнула вперед и, сжав руки в кулаки, внезапно набросилась на Эдди. Он попятился из комнаты на площадку и у самого края лестницы оступился, покачнулся, хватаясь за перила, и с криком ужаса пролетел, тяжело и неуклюже, целый марш, с грохотом рухнув на нижнюю площадку.

Эви оцепенела.

– Эдди? – прошептала она. – Эдди, что с тобой?

Он не отвечал.

Эви медленно спустилась по ступеням и остановилась около него.

– Я же предупреждала, Эдди, что убью тебя, – проговорила она наконец.

По повороту головы она видела, что у него сломана шея.

Эви не прикоснулась к телу. Для чего? Никакой врач уже не поможет. Она медленно спустилась на первый этаж и направилась по коридору к входной двери. Картина с изображением Чанктонбери-Ринг еще стояла внизу, прислоненная к стене: Эдди не успел отнести ее наверх и повесить на стену. Эви взяла ее и только потом, когда открыла дверь и вышла за порог, стискивая картину, заметила, что так и не сняла мягких кожаных перчаток, в которых вела машину. Итак, отпечатков пальцев она не оставила, а машина была припаркована через несколько улиц отсюда. Насколько понимала художница, никто ее не видел. Идеальное убийство.

Суббота, 21