Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Только вчера мы закончили работу по газификации этих домов за парком. Я проектировала подземные коммуникации. Сегодня по ним пошёл первый газ…

Я быстро встаю со скамьи и торопясь иду домой. Дел-то, дел сколько! Но прежде чем взяться за них, я пишу коротенькое письмо Мин Ин. Привет, подруга, сегодня первый весенний день!

II

Главное своеобразие Мин Ин было в её характере. Внешне же она походила на своих подруг, других девушек-китаянок, – смуглых, черноволосых, узкоглазых. На лице её трудно было прочесть что-либо, она всегда сохраняла беспристрастный вид: ни тени беспокойства, ни волнений… Это несколько старило её, но Мин Ин не тревожилась. Пусть!

Вначале, вероятно, из-за недостаточной моей наблюдательности и неопытности, мне казалось, что Мин Ин – холодный, бездушный человек. Есть же и такие! Никого они не любят, ничто их не тревожит, ничто не радует… Потом я подумала: а не является ли эта маска холодной беспечности особенностью китайских женщин? Может быть, думала я, вековое бесправие, тяжёлая жизнь заставили их, как и татарок в прежнее время, загнать все человеческие чувства внутрь, скрывать их, внешне казаться безропотными куклами? Может, следы прошлого остались у свободных теперь китайских девушек?

Так или иначе, а сначала Мин Ин была для меня загадкой. Я не могла её понять сразу, как понимаю русских или татарских девушек. И лишь познакомившись с нею поближе, разговаривая с ней, я увидела, что Мин Ин не так уж бесстрастна. Когда Мин Ин радуется, глаза её становятся живыми и лучистыми, когда беспокоится – они тускнеют и кажутся усталыми, если задумывается, то в глазах светится ум, большой, светлый. У Мин Ин была привычка останавливаться, прижимая локти к талии, и задумчиво смотреть на поднятые вверх большие пальцы, как будто в пальцах заключена волшебная сила.

Она была тоненькой, как бамбук, и довольно высокой, со своеобразной походкой: мелкие-мелкие, но энергичные шажки; гордо поднятая голова, стройная шея, округлые плечи в сочетании со сдержанной улыбкой и милой лёгкой застенчивостью придавали ей женственность, мягкость, присущую восточным девушкам.

Правда, некоторые из наших студенток считали, что нос у неё несколько плосок, а губы толстоваты, но зато её сверкающие миндалевидные глаза, круглый, как у детей, подбородок и прямые, как крылья ласточки, брови заставляли забыть об этом.

Мы познакомились в Москве, когда учились в нефтяном институте. Мин Ин пришла в нашу группу на втором курсе вместе с тремя китайскими парнями. Первый год все они занимались отдельно, так как не знали ещё русского языка и, может, поэтому в нашей группе некоторое время держались как-то обособленно.

Однажды мы, как обычно, собрались в аудитории. Профессор Тулпанов должен был читать лекцию по теоретической механике. Наши студенты по-разному относятся к разным предметам и разным профессорам. Это сказывается и на посещаемости. Профессора Тулпанова любили, поэтому в аудитории не было ни одного свободного местечка.

Я сидела в первом ряду и читала «Консуэло», когда ко мне подошла китайская девушка и спросила:

– Рам-зия! Нет ли возле тебя свободного места?

Я поглядела вокруг. На стульях рядом лежали чьи-то книги.

– Пойдём в чертёжный кабинет и притащим оттуда стулья! – предложила я.

Мне понравились живые глаза Мин Ин, её смелая манера обращения и даже то, как по-своему она произнесла моё имя: Рам-зия.

Весь этот день мы с Мин Ин провели вместе.

Новое здание нашего института тогда ещё не было выстроено, и паломничество студентов из аудитории в аудиторию было довольно характерным явлением. В дверях часто возникали пробки: одна группа ещё не успела выйти после лекций, а другая спешила занять места в первых рядах. Среди студентов были такие, которые завоёвывали себе славу, ухитряясь постоянно занимать лучшие места. Что касается Мин Ин, то она, как рыба, проскальзывала в толпе студентов и, заняв первые места, издали махала мне рукой:

– Рам-зия! Сюда!

Мин Ин познакомила меня со своими соотечественниками, которые показались мне прямо-таки близнецами, отличала я их только по росту. Потом убедилась, что они совсем разные. Самым красивым был Чжан Шунь: он был выше своих товарищей, кареглазый, с приятным бархатистым голосом. «Наверное, хорошо поёт», – подумала я. И не ошиблась. Позже мы узнали, что Чжан Шунь и музыкант неплохой. Он прекрасно держался, был вежлив, любезен в обращении.

Когда Чжан Шунь смотрел на Мин Ин, выражение глаз его менялось. Мы сейчас же это заметили: у нас, девушек, на это глаз острый. «Он её любит!» – подумала я про себя, и не знаю почему, в моей душе шевельнулось чувство, похожее на ревность. Это было мимолётное чувство, но я его запомнила: уж очень мне нравилась Мин Ин, и я не хотела ни с кем делить её привязанности!

Второй парень – Ли Си – был замкнутым человеком. Он почти не участвовал в наших разговорах и спорах. Меня он сторонился. На его широком и плоском лице, казалось, были написаны слова: «Я не хочу дружить с девушками, они мне не ровня!» Ну не хочет – не надо! Так и остались мы с ним до конца шапочными знакомыми: «Здравствуйте!» и «До свидания!»

Пан Чан же, в противоположность Ли Си, был весельчаком. При первом же разговоре он успел выведать все мои «тайны»: есть ли у меня «свой» парень, люблю ли я танцевать, чем интересуюсь, – всё-всё выведал. Сообщил как бы между прочим, что он тоже «свободен» и тоже страсть как любит танцы, показывал мне фокусы и всё время смеялся.

На следующий день, придя в институт, я спросила Пан Чана, как по-китайски будет «Здравствуйте!». Пан Чан улыбнулся, показав все свои крупные зубы, и любезно ответил:

– Ни-хоу.

Затем, поиграв глазами и бровями, с той же улыбкой спросил:

– Разрешите мне, пожалуйста, узнать, зачем это вам понадобилось?

Он говорил по-русски книжно, длинными фразами и немного гордился, что может разговаривать с девушками так изысканно и держать себя перед ними настоящим кавалером. Он был очень юн, и это выглядело смешно. Я сделала строгое лицо и погрозила ему пальцем: «Много будешь знать, скоро состаришься!»

Эта фраза привела его в восторг, и потом он часто повторял её.

– Рам-зия, Рам-зия! – говорил он. – Если я хорошо буду знать предмет, то тоже скоро состарюсь? О, тогда не буду заниматься, ведь я ещё холостой парень!

К нам подошла Мин Ин. На ней был ладно сидящий тёмно-синий костюм, косы опущены на грудь, щёки от мороза порозовели.

Я обняла её и сказала:

– Ни-хоу, Мин Ин!

Она обрадовалась, как ребёнок, и весь