Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

дочери. Бывали дни, когда вся семья голодала. Но никто из них не роптал на судьбу. Все ждали, что сестра Мин Ин окончит университет, станет учёным человеком… Сколько надежд возлагалось на это! Но сбыться им не привелось. Полуголодное существование, огромная учебная нагрузка свалили с ног сестру Мин Ин. Она… помешалась. Можно представить себе, каким это было несчастьем для всей семьи!

Братья Мин Ин оказались более счастливыми. Они получили знания уже в новом Китае. Старший брат сейчас работает в шанхайском университете, преподаёт русский язык. Два других брата работают машинистами на железной дороге. Младшая сестра учится на химическом факультете. Вначале Мин Ин также училась в шанхайском университете, она, как и старшая сестра, мечтала стать доктором математических наук. Но новому Китаю сейчас нужны инженеры-нефтяники, и Мин Ин в числе других студентов командировали на учёбу в Москву.

В ответ на откровенность подруги я рассказала Мин Ин о своей семье. О маме, о старшей сестре, у которой сейчас живу, об отце, погибшем на фронте.

Разговаривая, мы шли по шумным улицам Москвы. Вдруг я обратила внимание на большую афишу: «Концерт татарской музыки».

– Минаша, – предложила я, – хочешь, пойдём на татарский концерт?

– Мы же там ничего не поймём! – после некоторого колебания ответила она.

– Я же татарка. Поймём.

– Ты – татарка? Нет, Рам-зия, ты русская! – уверенно возразила Мин Ин.

Я рассмеялась и рассказала ей, что родилась в большой татарской деревне на берегу Волги. Мин Ин, кажется, не совсем поверила, но билеты на концерт мы всё-таки взяли.

И вот на следующий день мы пришли в концертный зал имени Чайковского. Народу было много.

– Неужели это все – татары? – удивлялась Мин Ин, разглядывая публику в фойе. – Они, оказывается, очень похожи на русских. И одеты так же!

– Это ведь горожане. В деревнях одеваются несколько иначе.

– У татар есть свои театры, балет, опера? И поэты имеются? – продолжала расспросы Мин Ин.

Она ни разу не сказала «у вас». Видимо, она всё ещё не считала меня татаркой. А я рассказывала ей о татарских театрах, об опере, о татарских композиторах и поэтах, о певцах и драматических артистах…

Мин Ин, как обычно, слушала внимательно, не перебивая. Потом тихонько спросила:

– Рам-зия, почему все так смотрят на нас?

Я оглянулась и увидела, что она права, многие бросали на нас любопытные взгляды.

Мы проходили мимо большого зеркала, и я незаметно взглянула на наше отражение. Взглянула и улыбнулась: Мин Ин была в брюках.

Моя подруга часто надевала эти серые брюки и зелёный свитер с четырьмя красными кубиками на груди. Ей шёл этот наряд, она была в нём стройной, изящной, а я настолько привыкла видеть её в такой одежде, что совершенно не обратила внимания, во что она одета сейчас.

Я вспомнила слова Мин Ин – «У нас не целуются» и сказала:

– У нас женщины обычно не ходят в брюках… Это не принято…

Она взглянула на меня и промолчала.

Во время концерта Мин Ин сидела тихо. Когда я шёпотом хотела ей что-то объяснить, она предостерегающе прижимала палец к губам: «Чу!» Я то и дело поглядывала на неё, меня смущало, что лицо её становится всё печальнее и задумчивей.

В перерыве Мин Ин сказала:

– Мне нравится. Оказывается, татарская музыка похожа на нашу. Когда я закрывала глаза, то казалось, будто я сижу в шанхайском театре.

В это время к нам подбежали румынские ребята – наши студенты. Я знала, что эти страстные любители музыки не пропускают ни одного национального концерта в Москве. Ребята интересовались фамилией маленького толстого артиста, который во время пения всё подмигивал красивым девушкам. Мы посмеялись над этим, и ребята отошли.

– Рам-зия! – улыбнулась Мин Ин. – Этот артист мне тоже подмигивал. Но я решила, что у него тик, глаз дёргается, потому он и подмигивает…

Во втором отделении исполняли акт из балета «Шурале».

– Какая прекрасная музыка! – восхищалась Мин Ин.

На сцене плавно двигались девушки, обутые в узорчатые тамбурные ичиги, одетые в платья с пятью оборками и атласные камзолы. На головах танцовщиц поверх расшитого жемчугом национального головного убора – калфака – были накинуты белые платки. Мин Ин подалась вперёд, горящими глазами следила за танцующими.

Горячо аплодируя, она сказала мне:

– На вечере дружбы ты танцевала похожий танец.

– Я исполняла сольную пляску, – ответила я.

Кажется, этот танец убедил Мин Ин, что я татарка.

Когда мы возвращались с концерта, Мин Ин вдруг спросила:

– Рам-зия, а почему ты одна? Твой парень не пошёл на концерт из-за меня? Он ведь обидится…

– Некому обижаться-то… – рассмеялась я. – Нет у меня «моего» парня. А у тебя есть?

Мин Ин застенчиво улыбнулась. Глаза её сверкнули. Я увидела, что вопрос этот ей не безразличен. Мне так и подумалось, что сейчас она скажет о Чжан Шуне. Но она только покачала головой.

– Не хочешь говорить – не говори! – поддразнивая продолжала я. – Всё равно мне всё известно. Он очень хороший… И любит тебя…

Мин Ин молчала. Лицо её стало холодным. Мы сдержанно попрощались и разошлись.

«Что случилось? – думала я. – Может быть, виновата я? Не так заговорила об этом? Может быть, её любовь только расцветает, и она боится за неё? Говорят, первая любовь девушки пуглива. Может, так оно и есть?»

IV

Первая любовь! Что я знаю о ней? То, что написано в книгах? Стихи, воспевающие её? Но Такташ сказал: «Любовь стара, как мир, но каждое сердце обновляет её». Значит, любовь каждого человека всегда особенная, новая, не похожая на любовь других… Говорят, есть такой цветок: он расцветает всего один раз и только для себя… Многие девушки, ещё ни разу не испытавшие этого чувства, мечтают о нём.

Эх, помечтала бы и я, но передо мной лежат учебники: «Математика», «Сопромат»… Они безжалостны. И я со вздохом берусь за них.

На редкость трудно давались мне эти предметы. В школе я мечтала о гуманитарном вузе, увлекалась литературой, историей. Собирала пословицы, поговорки, записывала народные песни. Потихоньку от всех писала рассказы, маленькие, – для себя. А жизнь сложилась так, что оказалась я в нефтяном институте. Когда-нибудь расскажу, как это получилось. Пока же – о математике и сопромате. Я никак не могла понять, в чём сущность «вращения моментов», «деления сил», «сгибов», «кручений» и так далее. Часто думалось: «Не получится из меня инженера. Надо уходить из института!»

Было очень стыдно. Мне всегда бывает стыдно, если я не могу чего-нибудь сделать. Такой уж у меня характер.

А положение моё было незавидным. Четыре раза