Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Около наших вагонов царило особенное оживление. Мне вспомнилась поговорка, уж не знаю какого народа: селись там, где поют песни; тот, кто поёт, тот худо не думает.

Поезд тронулся. Мы высовываемся в окна и долго машем платочками.

– Пишите письма! Передайте привет…

За окнами убегает назад Подмосковье.

В нашем купе шесть человек: Мин Ин, Аллочка, Лена, Валя, Вася и я. Ещё в институте, во время раздачи железнодорожных билетов, я узнала какие-то новые черты в характере некоторых моих подруг, сейчас они проступили ещё яснее. Лена Сахновская прямо-таки потребовала, чтоб у неё было нижнее место. Сейчас же поставила на столик рядом с книгами флаконы духов и положила маникюрный набор. Это означает: «Я собираюсь в пути читать и заниматься собой».

– Почему эту мадонну поместили в наше купе? – шёпотом спросила меня Аллочка. – Вася постарался? За это я ещё накручу ему уши! Ишь, устроила выставку! Можно подумать, что только у неё есть духи, ножницы и всякие пилки. Рассержусь, да и повыкидаю всё это за окно!

Аллочка надула губки и ушла в соседнее купе.

Не одна Аллочка не любила Лену. Эта красивая девушка была тщеславна, думала и заботилась только о себе. Ни с кем не дружила, многих наших ребят, не представляющих для неё интереса, просто не замечала. Но она была на редкость способной и трудолюбивой. Это мне нравилось, а на недостатки Лены я как-то не обращала внимания. Мне казалось, что из таких людей, как Лена, способных и упорных в труде, получаются учёные. А странности учёным, говорят, даёт сам бог.

Мин Ин стояла в коридоре у окна. Я обняла её и спросила:

– Минаша, ты что грустишь?

– Нет. Я жду, – Мин Ин кивнула на Лену, – когда она кончит своё дело.

Иногда самые обыкновенные слова говорятся так, что приобретают второй смысл. Я посмотрела в купе и сразу вспомнила один случай, который произошёл зимой. Мы сдавали тогда зачёт по математике. Мин Ин и Лена сидели рядом. Лена потихоньку подвинула Мин Ин листок со своим вариантом задачи и попросила написать формулу, которую она не знала или забыла. Мин Ин, уже закончившая свою работу, мельком взглянула на бумагу и молча вышла из аудитории. Лена обиделась на Мин Ин и позже упрекнула её:

– Неужели тебе трудно было подсказать?

– Нет, мне это было не трудно, – ответила Мин Ин, – но я не могу так поступать. Если хочешь заниматься после лекций, – пожалуйста! Я буду сидеть с тобой столько, сколько надо.

Лена, вместо того чтобы поблагодарить Мин Ин, вскинула голову и заносчиво воскликнула:

– Подумаешь, учительница!

Это оскорбило Мин Ин. Видимо, до сих пор она помнила этот случай.

Между тем в купе Лена попросила Васю поставить её чемодан наверх. Она говорила таким ласковым тоном, что Мин Ин не смогла утаить вздоха. Я невольно пристальнее посмотрела на Лену. Ничего не скажешь – Лена среди нас наиболее интересная девушка, ею может увлечься каждый. «Но неужели Вася…» – подумалось мне. Я продолжала наблюдать.

После того как Вася водворил чемодан Лены на верхнюю полку, она изящным движением красивой руки, нежно улыбаясь, пригласила Васю сесть рядом с ней. Вася осторожно, чтоб не смять остро отглаженную складку брюк, сел возле Лены. В зеркале отразились русые вьющиеся волосы Васи, его небольшие голубые глаза, чуть курносый нос и ровный ряд белых зубов. Вася улыбался, а когда Вася улыбается, он очень хорошеет.

Я обернулась. Мин Ин не было рядом со мной. Я кинулась её искать. Она стояла в тамбуре. Ветер отдувал воротник блузки, трепал волосы Мин Ин. Лицо её было как всегда спокойным, только и без того узкие глаза ещё более сузились.

– Минаша, что ты здесь делаешь?

– Смотрю! – ответила она, и я заметила, как вздрогнули её ноздри.

Мы обе замолчали.

Поезд мчался среди широких зелёных полей. Изредка мелькали одиночная машина на просёлке, подвода или путник. Проплывали мимо маленькие полустанки, стрелочницы с жёлтыми флажками в руках.

Так же сменяли одна другую мои мысли. «Вот какие открываются тайны! – размышляю я. – Оказывается, вовсе не Чжан Шунь и Мин Ин, тут замешаны и Вася, и Лена с Аллочкой… Бедная Мин Ин! Почему не полюбила ты преданного тебе Чжан Шуня? Почему обратилось твоё сердце к Васе?» Ещё и ещё раз раскаивалась я в том, что познакомила Мин Ин и Васю. Да разве в этом дело! Они всё равно познакомились бы. Мне жаль Мин Ин. Правда, на лице её написано: «Мне всё безразлично», но я знаю, – в душе у неё буря.

Я хочу заговорить со своей подругой, но что-то меня удерживает. «Слово – серебро, а молчание – золото», – решаю я.

Когда поезд останавливается на какой-то станции, мы с Мин Ин сходим на перрон погулять. Я несколько раз хотела заговорить с ней, но она отмалчивалась. Наконец она мне сказала:

– Рамзия, я думаю. Не мешай мне.

– О чём?

– Не скажу.

Тут к нам подбежала Аллочка и, разъединив нас, вклинилась между нами.

– Девочки, давайте играть в домино. А то те две феи приворожили нашего дуба. Перебьём их игру.

Мы пошли в вагон и начали играть в домино. Аллочка небрежно уселась на белое одеяло Лены и во время игры шумела больше всех. Она проигрывала и обвиняла в этом Васю, который сидел напротив и играл в паре с ней.

– Среди пятерых девушек растерял последний умишко! – кричала она ему. – Смотреть надо! Ведь знаешь, что бомбовоз у меня!

Когда всем надоело играть в домино, она достала карты. Но и тут она проигрывала, и опять был виноват Вася.

Он, бедняга, и так-то не отличался особой находчивостью и остроумием, а тут под градом нападок совсем растерялся. Ему очень хотелось угодить каждой из нас, он боялся обидеть или оказать особое предпочтение кому-нибудь, но это было так трудно!

Я просто не узнавала нашего строгого старосту Васю Дубровина. Бывало, во время занятий, когда кто-нибудь из нас пропускал лекцию и умолял старосту: «Вася, пожалуйста, не ставь в журнале отметку о прогуле», это ни к чему не приводило. Вася был неумолим. Прогулы всегда фиксировались.

А сейчас Васенька как шёлковый. Что ни скажешь, на всё соглашается. Ну, уж и мы душеньки отвели! Хоть с опозданием, но отомстили за прежнюю неумолимость!

За игрой я незаметно наблюдаю за подругами. Лицо Лены холодно, держится она гордо, высокомерно. Мечтательница Валя задумчива. Круглое личико Аллочки порозовело, она возбуждена, ну просто рвёт и мечет!