Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

«…Мы только что вернулись из другого вагона, где разместились наши китайцы. Было очень весело, но среди общего веселья особенно заметна грусть Мин Ин. Что томит её? Мне ясно, что это любовь, сильная и глубокая. Но кого любит моя подруга? Чжан Шуня? Или Васю Дубровина? Как узнать это? Я ничем не нарушила бы это чувство, не сорвала бы ни единого цветка, не сломала бы и малой веточки в этом саду любви… Может, только всплакнула бы потихоньку, думая о своём грядущем счастье…»

Я перечитываю, что написала. Чушь какая-то! Записки сентиментальной девицы… Нет, уж лучше не вести дневник. Даже для самой себя нельзя писать этакое. Я поспешно прячу дневник и тихонько взглядываю на Мин Ин.

И она, оказывается, не спит, лежит и широко открытыми глазами смотрит в потолок. Одна коса её свесилась с подушки и раскачивается в такт движения поезда.

О чём думает моя подруга? Где её душа? С кем она? Чтобы завязать разговор, я спрашиваю:

– Мин Ин, ты любишь ездить в поезде?

– Люблю, – так же тихо отвечает она.

– Почему?

– Поезд всё время мчится вперёд.

– Иногда путь поезда бывает извилист.

– Как и пути жизни…

Так своеобразно закончить разговор, чтобы нельзя было задать новый вопрос, могла лишь Мин Ин. Я замолчала. Закрыла глаза и под мерное покачивание поезда стала засыпать. Но время от времени поезд останавливался или рывком трогался снова, и я вновь открывала глаза. По вагону скользили тени, то становилось светло, то наступала полная темнота. Когда вагон освещался, я видела Мин Ин. Она лежала лицом ко мне. Губы её как бы слегка улыбались. Наверное, ей снился хороший сон: она на родине и сидит среди своих близких… А может быть, она разговаривает с любимым? Кого же всё-таки она любит?

VII

В Баку мы приехали около полуночи. На вокзале царило необычайное оживление. Кругом суетились люди, они тащили огромные чемоданы, горячо и страстно здоровались, по-восточному громко разговаривали. И все спешили, спешили…

Для приехавших в Баку впервые всё это представляло забавную картину.

Я взяла Мин Ин под руку. Она стояла в сторонке, сунув руки в карманы своего шёлкового плаща, и не обращала особого внимания на суету вокруг.

– И вот мы прибыли в прекрасный Баку! – патетически воскликнула я.

Мин Ин слегка улыбнулась и кивнула.

– И в Шанхае так же? – спросила я.

Мин Ин не сразу поняла мой вопрос, но, поглядев на беспрерывно движущийся поток людей, она снова кивнула.

– Да, я думала о Шанхае.

После душного вагона на перроне было прохладно. Воздух был влажный, а небо тёмное-тёмное, такое на Волге бывает лишь осенними ночами.

Вдруг из репродуктора раздался голос диктора:

– Студенты московского нефтяного института, приехавшие на практику в Бузовны! Вас ожидает автобус на вокзальной площади!

Основная масса пассажиров уже схлынула. Светлым, просторным перроном мы прошли к воротам, ведущим в город. Вышли на площадь и остановились. Вся площадь, как и в Москве перед вокзалами, была заполнена машинами.

К нам подошёл коренастый азербайджанец с маленькими усиками, в котором нетрудно было угадать шофёра.

– Студенты? – спросил он. – Добро пожаловать. Вот ваш автобус.

– А далеко ли до Бузовны?

– Отсюда не видно, – лукаво улыбаясь, ответил он. – Но вы не успеете моргнуть глазом, как мой экспресс уже доставит вас к месту назначения.

Мы со смехом и шутками разместились в стареньком автобусе.

Несмотря на поздний час, улицы Баку были полны народа. Все в белом – и мужчины, и женщины. Много цветов, скверов, парков. У входа в парки толпится молодёжь. На окраине города деревьев меньше, а ещё дальше – редко-редко попадается дерево…

Автобус едет очень быстро. Девушки, сидящие впереди, оживлённо болтают с шофёром. Он сообщил им, что его зовут Мирзой, а они ему, что он очень похож на известного азербайджанского певца Рашида Бейбутова. Аллочка пристала к нему, чтобы он спел «Прекрасный Баку». То ли Мирзе польстило сравнение со знаменитым певцом, то ли он вообще любил петь за баранкой, но он тут же запел песню про Баку. Весь автобус поддержал его. Мы пели по-русски, а он по-азербайджански.

Только Мин Ин не пела. Она сидела у окна и задумчиво смотрела в темноту.

Сидящий сзади Чжан Шунь нагнулся к Мин Ин и что-то шепнул ей. А она будто не слышит его, придерживает от ветра свою широкополую шляпу и смотрит в темноту.

– Товарищи! Пахнет морем! – закричала Аллочка, когда умолкла песня.

Как и в вагоне, она оживлена, она в центре всеобщего внимания. Но то и дело она взглядывает на Лену и Васю, сидящих рядом. Правильно говорится: от больного места не отходит рука, от любимого – взгляд.

Вася сидел грустный, ни на кого не смотрел, ни с кем не разговаривал. Взгляд у него мрачный, видно, мучает его что-то. Что? Ревность Аллочки, равнодушие Лены или неясное ему самому чувство к Мин Ин?

Мы все приникли к окнам. Вдоль дороги высились буровые вышки. Забыв о море, мы вглядывались в них. Наверху некоторых вышек горели яркие лампочки, внизу копошились люди. Мы знали, что на бакинских промыслах много вышек. Но не столько же?! На каждом шагу!

– Бузовны! – крикнул Мирза, остановил машину, и мы все высыпали из автобуса. Пока Мирза и наш руководитель Владимир Степанович куда-то ходили, мы устроили что-то вроде импровизированного вечера самодеятельности: пели, плясали. Только Лена наманикюренными пальцами устало держалась за виски: от запаха бензина и качки в автобусе у неё разболелась голова.

Вернулся наш руководитель. Жилья для нас не успели приготовить.

– Ну, конечно, с первого же дня! – утомлённо воскликнула Лена. – Это можно было предвидеть!

Мы все стали её упрекать, говоря, что ворчать неуместно.

– Ну, хватит! – оборвала нас Лена. Она вошла в автобус и села у окна, на место Мин Ин. Увидев это, Мин Ин, не говоря ни слова, прошла в конец автобуса и села там сзади на свободное место.

Ещё с десяток километров проехали мы по степи. Наконец наш автобус остановился у барака, притулившегося возле самых вышек.

Мирза выскочил из кабины и направился к бараку. Через некоторое время он вернулся с какой-то пожилой женщиной.

– Вылезайте! – сказал нам Мирза. – Переночуете здесь, а завтра… Утро вечера мудренее.

В барак пошла одна Лена. Все остальные, побросав вещи, побежали осматривать вышку. Ведь для большинства из нас это была первая настоящая буровая, которую мы видели собственными глазами.

VIII

В ту ночь мы долго не ложились. Мы возбуждённо гомонили, словно грачи, когда они устраиваются в