Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

XI

Сегодня, наконец, Мин Ин и Вася появились на пляже. Боже мой! Мин Ин словно с головой искупали в нефти: красавица из курной бани!

Ребята, работавшие на той же буровой, что и она, рассказывали об исключительной любознательности Мин Ин; ей обязательно требовалось всё попробовать самой, она всё ощупывала своими руками, во все дыры совала свой нос. Но всё-таки я не представляла, что можно стать такой чумазой. В мазуте была вся её одежда – и кофточка, и брюки, и платок, лицо было в тёмных масляных пятнах, казалось, даже глаза её блестят от мазута.

Я окликнула Мин Ин. Она, а следом и Вася, подошли, поздоровались и стали раздеваться. Мы посидели втроём на горячем песке, и я с увлечением, будто мальчишка о понравившемся кинофильме, рассказывала о том, как я работаю верховым. В своём азарте я даже не заметила, что Мин Ин и Вася смотрят на меня с лёгкой усмешкой.

– Минаша, ты не бойся, просись у мастера и лезь на вышку! – закончила я свой рассказ.

– А я на второй же день нашего приезда поднялась на вышку, – ответила Мин Ин, чуточку посмеиваясь надо мной. – Только ничего удивительного я там не увидела.

Я растерялась и не знала, что сказать. Мин Ин побежала к морю и стала звать меня. Но мне не хотелось купаться. Я разговорилась с Васей. Собственно, говорила я, Вася всегда был молчалив и редко когда изменял своему характеру. Но сегодня он был в хорошем настроении, а когда он весел, он очень хорош: смеётся, смешит других, шутит, поёт. В такие минуты с ним легко и приятно разговаривать.

Вася стал подтрунивать над моей «храбростью». Я ответила, сделав вид, что сержусь:

– Не все же, как ты и Мин Ин, родились с сердцем льва…

Вася перестал смеяться.

– Я шучу, Рамзия, не обижайся.

Я знала, что у Васи нет близких друзей ни среди ребят, ни среди девушек. Но нам, девчатам, ужасно хотелось узнать его сердечные тайны. Мы судили по себе – раз у нас есть эти «тайны», значит есть и у других. И как же интересно было бы их узнать. Но о Васе никто ничего не знал. Что бы ни творилось в его душе, – всё в ней и оставалось. Аллочка очень ошибалась, говоря, будто «сложное сердце Васи можно открыть любым ключом».

– Вася! – сказала я, решив использовать момент. – Не знаешь ли ты, что случилось с Леной? Она так исхудала, такая стала мрачная, не заболеть бы ей?!

Весёлое лицо Васи сразу изменилось, на него словно пала тень. Глядя вниз, на песок, он вместо ответа спросил меня:

– Почему Лена всегда обижает Мин Ин?

Я не ожидала такого вопроса и ответила неопределённо:

– Ну… уж известно почему…

Вася взял горсть камешков и, разглядывая их, сказал:

– Не обижайся, Рамзия, но ты, оказывается, совсем не знаешь Лену. Находитесь вы все вместе, а плохо знаете друг друга. Странно… Между тем, не так уж всё и сложно…

Вася взглянул на море, прислушался к голосам купающихся и решительно заговорил:

– Лена очень честолюбива. Она мечтает стать крупным учёным, первооткрывателем нового… Но для открытия нового нужна новая идея, мысль… Лену не удовлетворяет обычная производственная практика, которая вполне устраивает всех нас. Она считает себя способной на большее. На что именно, она не знает, но она ищет… Если бы ей натолкнуться на что-нибудь, на какую-нибудь новую идею, – о! она великолепно разработала бы её! Она ведь очень способная. Но ей не хватает широты мысли…

Вася минутку помолчал, потом продолжал уже более мягко.

– У меня есть кое-какие идеи… Лена это знает. Она часто расспрашивает меня об этом… – Он вдруг снова заговорил резко. – Но надо же иметь свои мысли. На чужих далеко не уедешь. Попрошайничать – в таких вещах… Вот Мин Ин никогда не поступит так.

«Попрошайничать! – повторила я про себя. – Лена, гордая красавица Лена попрошайничает! Слышала бы она это!»

Между тем Мин Ин звала меня купаться. Я понимала, что она сгорает от любопытства узнать, о чём это я так долго разговариваю с Васей, и не торопилась. Неспеша поднялась с песка, неспеша надела резиновую шапочку, чтоб не замочить косы.

Многие из наших девушек, купаясь, барахтались у берега, но я обычно заплываю далеко, плыву к чёрным камням, там хорошо, никого нет, да и вода чище.

Но на этот раз Мин Ин задержала меня вблизи берега. Чуточку лукавя, она с пристрастием расспрашивала меня, о чём я разговаривала с Васей. Я также слукавила, отвечая, что консультировалась с ним по курсовому проекту.

Мин Ин разгадала мою хитрость и многозначительно погрозила пальцем, я невольно рассмеялась. Когда я пытаюсь солгать, меня всегда сразу же разоблачают.

– Рамзия, ты плохая подруга, – произнесла вдруг Мин Ин очень серьёзно, и её узкие глаза ещё больше сузились. – Я не умею плавать, а ты не хочешь меня поучить…

Я обрадовалась, что разговор переключился на другое, и сразу же принялась обучать Мин Ин плавать.

Но это оказалось ужасным делом. Мин Ин, совсем не зная страха, забиралась на глубину и сразу же начинала тонуть. У меня сердце падало от испуга, когда я видела, как она кидается в волны. Я ругала её, оттаскивала где помельче, даже припугнула, что пожалуюсь Владимиру Степановичу.

– Сперва выучись плавать, а потом суйся в глубокую воду! – говорила я.

Мин Ин, тяжело дыша и наклонив голову, выслушала мою нотацию.

– Но ведь, не забираясь глубоко, нельзя научиться плавать! – возразила она. – Если я буду знать, что подо мной мелко, я никогда не научусь плавать!

– Минаша, ты – глупая! – воскликнула я гневно. – С морем не шутят!

– А я и не шучу! – ответила она очень серьёзно.

После этого случая в наших отношениях с Мин Ин появился некоторый холодок. Всё же я просила наших девушек и ребят присматривать за Мин Ин во время купанья в те дни, когда сама не могла быть вместе с ними.

Да, Мин Ин не особенно-то тянулась ко мне. Всё реже она ласкалась, всё реже слышала я её «У-у-ух!» Большую часть времени проводила с Васей. Их отношения, наталкиваясь на какие-то неизвестные мне препятствия, видимо, обострялись. По-моему, даже в глупой попытке Мин Ин шутить с морем отражалась её внутренняя борьба. Прежде рассудительная и хладнокровная Мин Ин так не поступила бы. Чтобы у такой девушки, как она, чувства победили рассудок, должно было произойти нечто необычное. Это