Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Вот в чём дело! Оказывается, Музаффар-уста радуется не моей тетради, а тому, что мысли, выношенные долгой трудовой жизнью, будут закреплены на бумаге, будут жить, не забудутся!

Неподалёку от нас на брёвнах сидят два парня и с увлечением спорят о знаменитых азербайджанских певцах – Рашиде Бейбутове и Бюль-Бюле. Один утверждает, что Бейбутов современнее, а другой хвалит задушевность Бюль-Бюля: некоторые песни он так исполняет, что слушателей прошибает слеза.

Я прислушиваюсь к их спору. Мне тоже очень нравится, как поёт Бюль-Бюль, я не раз слушала его по радио. Его песни, то сердечные, то насыщенные народным юмором, правда, великолепны. Недаром Бюль-Бюля знают по всей Советской стране и зовут «соловьём Азербайджана»…

Музаффар-уста не одобряет, что я отвлеклась.

– Песни пусть изучают певцы, – ворчливо говорит он. – Нефтяник – не тот человек, что заставляет петь соловья у себя во рту. Нефтяник должен знать недра. Он должен разбираться в премудростях земли. Вот сейчас я вспомнил… запиши-ка… Однажды на пятьсот тридцать… – Музаффар-уста остановился и, взглянув на Арона, спросил: – Наклонное… это на какой буровой, а, Арон?

– На пятьсот тридцать третьей, уста.

– Да, правильно. На пятьсот тридцать третьей буровой, дочка, произошло, значит, однажды такое… Потребовалось бурить скважину не прямо, как всегда, а чуть наклонно… Вот так, – он чертит на песке сперва вертикальную линию, а потом чуть наклонную. – Прямое бурение скважин идёт с того самого дня, как люди стали впервые добывать нефть. А наклонное бурение – дело новое, как и двухствольное… Так вот. Мне говорят: «Брось, Музаффар-уста, из этого дела ничего не получится, такого не было видано никогда, ничего и не получится». «Если не было, – говорю, – так будет! Не видано – так увидим! Смелым сам бог помогает!»

И Музаффар-уста, покручивая кончики усов, не спеша рассказывает мне, что было «увидено». Нет, наш мастер не безрассудный человек, легкомысленно полагающийся на «авось». Все его «секреты», все его достижения точно рассчитаны, теоретически обоснованы. Меня поражает, как это старик, не знакомый с высшей математикой, так точно ведёт свои расчёты.

Я пишу, пишу… Наконец Музаффар-уста поднимается с места и спрашивает:

– Записала? Ну и прекрасно. На сегодня хватит. Нельзя и работу забывать.

Назавтра всё повторяется. Музаффар-уста не спеша рассказывает мне, а я записываю. И с каждым днём в моей толстой тетради становится всё больше исписанных страниц.

С особой гордостью Музаффар-уста рассказывает мне о своём бывшем ученике, ныне знатном бакинском бурильщике Мамед-оглы, и советует обязательно побывать на его буровой.

– Достоинство мастера, доченька, определяют по его ученику. Когда ты съездишь к Мамед-оглы и посмотришь на его работу, только тогда ты поймёшь меня. Мамед-оглы работает скоростным методом. Да, что делать, он обгоняет и своего учителя! Но я им горжусь.

XV

Вскоре после этого разговора мы, человек пятнадцать студентов и студенток, собрались посетить буровую Мамед-оглы. Находилась она далеко, но мы всё же решили идти пешком.

Вышли мы утречком, часов около семи. Солнце ещё не палило, и идти было хорошо. Правда, окружающий нас пейзаж был довольно однообразен: чёрные вышки да белые баки. Всё вокруг пахло нефтью, но мы этого уже и не замечали, так привыкли к запаху нефти.

Шли мы долго, разбившись на группки, разговаривая между собой, и совсем не заметили, как кончился лес вышек, и перед нами распахнулась чудесная степь, просторная, светлая. Пахло уже не нефтью, а цветами, травами. Так и подмывало нас побегать, порезвиться, разуться и носиться босиком, как, бывало, в детстве бегали мы, гоняя гусей.

Вдали показались три деревца. Аллочка сразу же стала посреди дороги в позу и драматическим тоном принялась декламировать:

В песчаных степях аравийской земли

Три гордые пальмы высоко росли…

Мы, смеясь, остановились. Владимир Степанович, осуждая легкомыслие Аллочки, качал головой. Этот старомодный человек так не подходил к широкому раздолью, раскинувшемуся перед нами, что я отвернулась, боясь, как бы он не увидел моей улыбки и не понял, что она относится к нему.

Приблизившись к Аллочкиным «пальмам», мы увидели на них мелкие красные плоды вроде нашей калины. Съедобны они или нет, мы разбираться не стали, рвали ягодки и – в рот! Очень они нам показались вкусными!

Солнце поднималось всё выше и выше. Уже припекало. Мы сели в тени деревьев, чтобы немного отдохнуть. Я села рядом с Мин Ин. Она грызла острыми зубами стебелёк травы и задумчиво смотрела вокруг. В эти дни мы с ней редко виделись, и мне очень захотелось поговорить с ней, тем более, что по дороге она шла всё время со своими земляками, и мы ни на минутку не оставались вдвоём.

– Ты с головой окунулась в работу и совершенно меня забыла, – слегка обиженно сказала Мин Ин. – Я тебя видела с Леной.

– Минаша! – с упрёком воскликнула я. – Разве я тебя могу променять на кого-нибудь, а тем более на Лену?

Лена сегодня не пошла с нами, не захотела. После продолжительной хандры она ожила. Если это не сплетня, она, говорят, познакомилась с одним молодым инженером из треста, и этот инженер будто бы дал ей какую-то идею. Сейчас Лена носилась с этой идеей. Это она мне сама говорила. Хоть мы с ней очень разные и сами знаем это, но все мы учимся вместе, разговариваем, ну и откровенничаем иногда. Лена мне, например, сказала, что Вася ей вовсе теперь ни к чему. Мин Ин знала это, но всё-таки опасалась Лены и не доверяла ей. Когда я как-то спросила Мин Ин обо всём этом, она вместо прямого ответа сказала:

– Лена – коварная девушка.

Но долго побыть нам с Мин Ин вдвоём не пришлось. Подбежала Аллочка и, заявив, что нечего секретничать, вмешалась в наш разговор, который мы, правда, сразу же перевели на другое.

Видя Мин Ин и Аллочку вместе, я всегда задавала себе вопрос: ревнуют они или нет? Если ревнуют, то как это им удаётся так тонко скрывать свою ревность? Ибо внешне они ничем не выдают свои чувства. Но обе они ненавидят Лену и не скрывают это. А ведь Лена очень редко одаривает Васю ласковым взглядом. Что за чудеса, что за тайны девичьей души действуют тут! Может быть, настоящее чувство другого человека, пусть даже направленное на твоего возлюбленного, рождает уважение, а ложное – ненависть? Может быть, то, что Вася говорил мне о Лене, давно знают и Мин Ин, и Аллочка, и потому они так не любят её?

Пока я размышляла таким образом,