Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Эта вышка, как и наш город, стоит на металлических сваях, – объяснил инженер. – Глубина воды здесь семнадцать метров. Есть вышки, которые посажены на ещё большую глубину…

Я смотрела на вышку, которая раскачивалась как дерево в ветреную погоду.

«Вот на этой бы вышке поработать верховым…» – размышляла я, а у самой по спине пробегали мурашки.

Инженер долго объяснял нам принцип работы на двух стволах, показывал схему:

– Здесь преимущество в том, – говорил он, – что мы на одной буровой бурим две скважины. А ведь на море установка каждой вышки требует миллионных затрат… При бурении в два ствола эти миллионы остаются в кармане государства.

Мы с интересом осматривали работу бурильного агрегата. Мин Ин, как всегда, интересовалась больше всех, но она была так утомлена поездкой, что мне даже было жаль её. Не будь этой качки на катере, я уверена, здесь Мин Ин непременно поднялась бы на вышку.

Обратно никто из нас, кроме Васи, не захотел ехать на катере. Все решили возвращаться на барже. Хоть и дольше, зато спокойнее.

Волнение на море было прежним, но баржу, на которую мы сели, почти не качало. Настроение у нас поднялось, кое-где зазвучали песни, послышался смех. Пан Чан не отходил от меня, пока, наконец, я не отогнала его. Он посыпал мои раны солью – всё время вёл речь об улетевшей в море шляпе. «Я, – говорил Пан Чан, – если бы ты разрешила, прыгнул бы в море, достал бы твою шляпу даже из пасти акулы».

А Чжан Шунь, забравшись на огромный якорь на корме и устремив взгляд вдаль, играл на своей бамбуковой флейте. Китайская музыка здесь, в море, вдали от Китая, показалась мне удивительно красивой. Слушая печальную мелодию флейты, я задумалась. Мин Ин, положив на моё плечо руку, также задумалась. Лишь изредка, поднимая ресницы, она взглядывала на Чжан Шуня, который при помощи своей волшебной свирели рассказывал морю тайны своего сердца. Потом снова опускала голову.

– Где Вася, почему его не видно? – слабым голосом спросила Мин Ин некоторое время спустя, не зная, что он остался на катере. Когда я об этом сказала Минаше, она вновь склонила голову, на её лицо легла тень глубокой печали. Я поняла, что это известие огорчило её. Ах, не так, не так-то всё просто!

XVIII

Печаль Мин Ин изо дня в день становилась глубже, лицо начало бледнеть. Тревожась за подругу и желая чем-нибудь ей помочь, я несколько раз пыталась заговорить с Мин Ин. Но она под разными предлогами уклонялась от разговора.

Сегодня, когда я вернулась с работы, Мин Ин стояла, прислонившись к двери балкона. В комнате никого не было. Мин Ин смотрела на море и напевала про себя какую-то грустную песенку. Я подошла к ней. Вздрогнув, она хотела тотчас же уйти, но в это время в комнату ворвался Чжан Шунь. В руках он держал письмо и, размахивая этим письмом, что-то сказал Мин Ин на своём родном языке. Мин Ин вспыхнула от радости. Затем оба присели на корточки посреди комнаты и стали читать. Я ничего не поняла, но по тому, как сияли их лица, как оживлённо они разговаривали, догадывалась, что в письме были приятные вести.

Они часто повторяли имя Юй-гун. «Наверное, какой-нибудь герой», – подумала я про себя и, когда они кончили разговаривать, спросила об этом.

– О, Юй-гун! – улыбаясь воскликнул Чжан Шунь. – Юй-гуня в Китае знает каждый школьник. Он жил в древние времена и был хлеборобом. Он научил людей, как перенести гору, которая загородила путь воде. На это у них ушло много-много лет. А сейчас в Китае передвигаются огромные горы так быстро, что не успеваешь и глазом моргнуть. Реки текут в том направлении, куда захочет человек. Вода идёт к пустыням, которые веками не знали влаги. Сейчас в Китае нет человека, который бы не работал. Все работают. И стар, и мал, и женщины, и мужчины, учёные и не учёные, руководители и командиры – все работают. Если подует один человек, лишь на дереве колыхнётся лист, а если подует вся страна – поднимется буря. Сейчас, Рамзия, в Китае буря труда.

Если б вы видели счастливое лицо Чжан Шуня, когда он произносил эти слова, и радость Мин Ин, которая подтверждала их! Мне случалось видеть людей, у которых радость лилась через край, но они в сравнении с Чжан Шунем и Мин Ин выглядели не такими уж счастливыми. Особенно меня поразил контраст, – ведь буквально несколько минут назад Мин Ин была печальной. Как надо любить родину, чтобы добрые вести оттуда могли мгновенно изменить настроение человека!

«Как счастливы эти двое, сколько у них общего», – подумала я и вспомнила Васю. Мин Ин никогда не смогла бы быть такой счастливой с ним: у них куда меньше общего!

После этих мыслей мне стало грустно. Я пожалела свою подругу. И её любовь показалась тоже достойной жалости.

Дни проходили за днями. Приближалась пора отъезда. Перед отъездом обычно переживаешь такое состояние: сама ещё находишься здесь, занимаешься повседневными делами, как всегда ходишь на буровую, купаешься, загораешь, вечерами гуляешь на берегу моря, а сердце твоё уже улетело в Москву. И на языке всё больше разговоры о Москве. Письма уже не пишешь, да и сама не ждёшь.

Одна лишь Мин Ин не разделяла нашего общего настроения. Она как будто и не думала об отъезде. Может быть, в чужой стране ей было всё равно где находиться? К тому же после поездки на «Нефтяные камни» она стала вообще сторониться нас всех. Спать ложилась позже остальных, а вставала раньше, вечерами не принимала участия в наших развлечениях, и на берегу моря её не было видно, всё больше сидела она в библиотеке, не отрывая глаз от книги. Лицо её исхудало. Мин Ин явно избегала меня. Мне обидно, – что я сделала ей плохого?

Сегодня утром с нами случилось смешное происшествие, и мы – Валя, Аллочка и я – целый день хохотали над этим до упаду. Вот сейчас, когда я уже легла спать, мне всё ещё хочется смеяться. Если бы была здесь Мин Ин, я бы рассказала ей о происшествии. Но её кровать пуста. Где гуляет она, с кем – не знаю. Библиотека давно закрыта.

Забавный случай произошёл так. Мы, несколько девушек, пошли в душ, чтобы помыть головы. Моясь, мы принялись громко