Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Сколько баллов? – спросили мы у матросов. Нам казалось, что это был самый настоящий шторм, если и не девятибальный, то во всяком случае никак не меньше семи-восьми баллов. Матросы смотрели на наши перепуганные лица и смеялись. Их спокойствие несколько ободрило нас.

Для таких неопытных, как мы, путешественников небольшого волнения на море оказалось достаточно. Не прошло и часу, как у большинства из нас закружилась голова, побледнели лица. А волны всё грозней, ветер всё крепчает. Как будто море смеётся над нами и говорит: «Вы два месяца наслаждались моими тихими водами, так вот посмотрите, каким я могу быть».

Если дела и дальше пойдут так, то в каком положении мы окажемся ещё через час и что сможем увидеть, прибыв на промысла? Нам теперь уже стыдно было смотреть на Владимира Степановича.

Положение Мин Ин, проведшей беспокойную ночь, было особенно тяжёлым. Она, бедняжка, еле дышала, лицо у неё было белое-белое, глаза закрыты.

Возле неё сидели Чжан Шунь, Пан Чан и Ли Си. Они крепились, но состояние Мин Ин их напугало.

Ища глазами Дубровина, я уже не спрашивала себя, почему его нет возле Мин Ин. Теперь это не имело значения. Но меня интересовало, чем он сейчас занимается. Знает ли он что-нибудь о ночном разговоре Мин Ин с Чжан Шунем?

Не увидев Васи, я спросила о нём у ребят.

– Вон он, помогает матросам, – сказал кто-то из них, показывая на нос катера. Там Вася вместе с двумя промокшими до нитки матросами что-то закреплял канатом.

Вскоре, окончив работу, матросы спустились в трюм, а Вася подошёл ко мне. Он был весь мокрый. Волосы прилипли к его лбу.

– Ты не боишься? А если смоет волной… – начала было я и заметила, что Вася краешком глаз смотрит на Мин Ин. Взгляд его был тяжёл и недобр. «Да, точно, он знает о ночном разговоре Мин Ин с Чжан Шунем», – мелькнула у меня мысль.

Дубровин встал и ушёл.

В это самое время сильный порыв ветра сорвал с моей головы шляпу и закинул её далеко в море. Я громко вскрикнула. Шляпа моя несколько мгновений покачивалась на волнах, а потом исчезла из виду.

Смотрю, Пан Чан раздевается, собираясь кинуться за моей шляпой. Я ещё больше испугалась и закричала:

– Нет, нет, пожалуйста, не прыгай, утонешь!

Тут, случайно обернувшись, я увидела ехидную улыбку Лены. Я удивилась и обозлилась. Чему она радуется? Моей беде? Если бы ещё это была моя шляпа, а то ведь чужая… А солнце как на зло палит вовсю – так, что я боюсь, как бы не загорелись мои волосы. Впрочем, если случится что с моими волосами, об этом буду горевать одна я, а вот что сказать Арону? Бабушкину шляпу он наверняка взял без разрешения. Вот ведь как получается, помог человек растяпе, – сам оказался в неловком положении.

Мин Ин уложили на палубе. Чжан Шунь сидел у её изголовья и носовым платком опахивал ей лицо. Взгляд Чжан Шуня выражал такие муки, какие бывают лишь у человека, безмерно страдающего за свою любимую. Я вспомнила, как они вчера стояли на берегу моря, как утром Мин Ин, убегая от меня, стрелой вылетела из комнаты, и подумала: «Наверняка они объяснились».

Наконец мы доехали до «Нефтяных камней». Несмотря на наше незавидное самочувствие, то, что предстало перед нашими глазами, поразило нас.

Вокруг каменной гряды, едва виднеющейся из моря, на металлической эстакаде стоял целый город с двухэтажными домами, магазинами, библиотеками, клубами и кино. Улицы были полны народа. Где-то играло радио, на перекрёстках «улиц» в киосках торговали мороженым и газированной водой.

Когда мы сошли с катера, Пан Чан несколько раз топнул ногой, проверяя, насколько крепка под ногами «земля». Все расхохотались, а кто-то крикнул:

– Осторожней, Пан Чан! А то гляди – все пойдём ко дну!

Остановившись у одного из киосков, мы попили холодной воды. Дышать стало легче. Мороженое показалось нам необыкновенно вкусным и освежающим.

Я глядела вокруг, и мне всё казалось, что мы находимся не в городе, выстроенном на металлических столбах, а едем на огромном пароходе по морю. В какую сторону ни погляди – вода и вода. Сквозные каркасы вышек будто росли со дна моря.

Нас здесь уже ждали. Как только мы покончили с мороженым, к нам подошёл щегольски одетый красивый молодой человек и представился с лёгким поклоном, приложив одну руку к груди:

– Инженер Махмуд Гусейнов к вашим услугам.

Поздоровавшись с Владимиром Степановичем за руку, он обратился ко всем нам:

– Как доехали? Уверен, что прогулка доставила вам удовольствие.

Кажется, у этого Гусейнова язык хорошо подвешен. С шутками-прибаутками он тут же затеял весёлую беседу с девушками. Разговаривая, он длинным ногтем мизинца время от времени касался своих чёрных коротеньких усиков и, словно посмеиваясь над нами, улыбался.

– Товарищ Гусейнов, покажите нам вашу двухствольную, – перебила Аллочка разговор инженера. – У нас мало времени, – произнесла она и, как бы говоря «знай наших!», соскочила с места.

– Всё увидите, девушка, не беспокойтесь, – ответил ей инженер, а сам искоса взглянул на Лену. И по тому, как она ответила на его взгляд, мы догадались, что они знакомы.

– Я подумал, – говорил он, – что вы, наверное, утомились. Если хотите… – он повернулся в сторону Владимира Степановича, – если разрешите, двинемся… Пожалуйста.

Он повёл нас к буровым. Мы шли, окружив его словно цыплята наседку. Показывая окрестности, Гусейнов рассказывал нам историю города, морских буровых. Он говорил, что здесь каждая скважина даёт в сутки сто сорок-сто пятьдесят тонн нефти, и показывал нам толстые трубы, по которым нефть течёт в резервуары.

– А во время бури эти места не затопляет? – спросил кто-то из нас.

– Нет, это невозможно. Это исключено инженерной мыслью. Наши рабочие умеют бороться с бурей. Им буря не страшна… Но бывает другое: иногда обрывается нефтепровод. Такое случается. Пожалуйте на катер. Двухствольная буровая находится несколько в стороне.

– Очень далеко? – спросила одна из девушек, которой не очень-то хотелось вновь садиться на катер.

– Нет, недалеко. Не пугайтесь. Пока я с вами – ничего не случится.

Катер нехотя отчалил и взял курс на одинокую буровую в море. Мы все приумолкли. Но волны стали меньше, и на этот раз качка не была сильной.

Ещё издали, приближаясь к буровой, мы услышали сильный рёв. Когда катер подъехал поближе и остановился, мы увидели, что буровая трясётся и раскачивается, будто живое существо. Меж металлических переплётов вышки свистел