Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

class="p1">Когда мастер ушёл, я нарочно ударила лопатой по раствору. Брызги полетели во все стороны. Арон соскочил с места и, размазывая по лицу жидкость, закричал:

– О, злая девчонка!

– Я тебя ещё и с вышки столкну! – пообещала я.

Арон улыбнулся и низко поклонился мне.

– Для меня будет счастьем принять смерть от твоих рук.

– Тогда завтра с утра читай молитвы и приходи сюда, простившись со своими родными…

Ночью я не могла уснуть, а когда наконец уснула, мне снилось, будто я взбираюсь на вышку, падаю и снова карабкаюсь наверх. А утром, когда я пришла на буровую, я была так бледна, что Музаффар-уста забеспокоился, не заболела ли я.

Верховой ночной смены ещё не спустился с вышки. Я смотрела на него. Вот он крючком подцепил трубу, поднимавшуюся снизу, и махнул рукой. Движение трубы приостановилось…

Арон, подмигивая мне, кивнул на вышку.

Я, стараясь не выдать своего страха, кивнула в ответ. Арон улыбнулся.

– Я пришёл, простившись с родными, – пошутил он. – А ты попрощалась с подругами?

Противный, он вроде чувствует, что страх сжимает моё сердце. Мне даже кажется, что за ночь вышка стала ещё выше.

Арон полез наверх первым. Немного спустя Музаффар-уста подал знак мне. Он сделал это просто, точно так же, как ежедневно подавал знаки рабочим. И от этого стало легче. «Чего бояться? Это же обычное дело!» – подумалось мне.

Я полезла по узкой и крутой лестнице. Остановилась. Перевела дух. Снизу за мной, вероятно, следили. Впрочем, не знаю точно, – сама я вниз смотреть боялась. У меня стали дрожать колени. Вышка ходила ходуном, вот-вот повалится. Очень захотелось спуститься вниз. Я едва удержалась, чтоб не повернуть обратно. Разозлилась, стиснула зубы и полезла выше. Запыхалась, остановилась, передохнула и снова вверх. И только когда оказалась в «люльке», облегчённо вздохнула.

Арон с ходу стал мне повторять про обязанности верхового.

– Погоди немного, – взмолилась я. – Дай человеку передохнуть.

– Времени в обрез, прохлаждаться некогда. Видишь, внизу мастер жестикулирует: поторапливайтесь, дескать…

А меня уже охватило чувство высоты. На душе вдруг стало легко, вольно. Хотелось смеяться, смеяться… Вокруг было так светло, словно взошло ещё одно солнце.

– Арон! – воскликнула я. – Здесь, оказывается, действительно рай!

Я не могла оторвать глаз от далёких горизонтов.

– Ладно! – холодно заметил Арон. – Стихи будут после работы… Вот, смотри, как я стану зацеплять крючком трубу, чтобы завести в элеватор. Тут нужна осторожность, зевать не приходится: сорвётся труба – это тебе не раствором обрызгаться…

«Люлька», на которой мы стояли, содрогнулась. У меня ёкнуло внутри, там будто что-то оборвалось.

– Не бойся! – успокоил меня Арон.

Стальной трос уже поднимал вторую трубу. Арон подцепил её крюком, направляя в скважину.

Прошло немало времени, прежде чем я стала понимать, как надо подцеплять трубу. Это оказалось нелёгким для меня делом. Не хватало сноровки, ловкости. Оттого, что приходилось всё время наклоняться, разболелась голова. Перед глазами всё время скользили трубы: вверх-вниз, вверх-вниз…

Внезапно канат остановился.

– Шабаш! – произнёс Арон. – Вот теперь можно читать стихи!

Он взглянул на меня и громко расхохотался. Оказывается, я вся была перепачкана мазутом. Во время работы он этого не замечал.

– Ну как? Будешь меня сталкивать вниз? – спросил Арон. – А то – пожалуйста… Я готов.

– Ладно уж, на первый раз прощаю, – смеясь, ответила я.

Домой я возвращалась в страшно возбуждённом состоянии, и всем знакомым, которые попадались по пути, взахлёб рассказывала, как я сегодня работала верховым. К морю, смыть грязь, я бежала приплясывая.

X

Мы, все студенты, работали на разных буровых и собирались все вместе лишь вечером, на пляже. Мин Ин и Вася всё чаще бывали вместе, и Лена, завидев их, уходила с пляжа или перебиралась в другое место. Все это заметили и предполагали разное. Но если бы даже мне угрожали отсечь голову, и то я не поверила бы, что Лена любит Васю Дубровина.

А вместе с тем, за эти две недели Лена так похудела и стала такой нервной, что девочки к ней даже подходить опасались.

Ночами она втихомолку плакала. Валя, Аллочка и я несколько раз подступали к ней с расспросами, но она не хотела ни с кем из нас разговаривать.

– Оставьте меня в покое! – заявляла она. – Мне и без ваших терзаний тяжело!

Аллочка как-то сказала мне:

– Рамзия, неужели эта мадонна влюбилась в Васю? Она строит ему глазки, смотрит так туманно-туманно…

Я ничего не ответила. Потому что не сама знала, что подумать.

Но вскоре Лена стала появляться с другим студентом. Аллочка не смогла удержаться и, улучив момент, спросила обо всём этом у самой Лены.

Лена иронически улыбнулась:

– Покажи мне среди наших парней хоть одного, которым можно было бы увлечься! Глупы, как бараны, хоть бы грамм ума…

А через некоторое время Лена снова стала ходить с Дубровиным. Мин Ин молча переживала это, зато Аллочка бушевала.

Я жалела Мин Ин и удивлялась Аллочке.

– Тебе-то что? Ты ведь всё равно не любишь Васю по-настоящему. Так не всё ли тебе равно?.. – спросила я однажды Аллочку.

– Здрасьте! – ответила она с насмешкой. – Пусть не люблю, но уступать его этой холодной мадонне не собираюсь! Мне жалко…

– Кого, Васю?

– Да уж, конечно, не Лену!

В последнее время, увлёкшись работой, я почти совсем перестала интересоваться душевными переживаниями своих подруг. К тому же, говоря откровенно, я совсем запуталась. Когда в книгах пишут о любви, берут обычно треугольник. А здесь воюют между собой четыре или пять углов. Вот и разберись в этом неопытным сердцем, никогда никого не любившим! Будь это две-три недели назад, я, может быть, стала бы сравнивать любовь с таинственным морем – приливы, отливы, туманы, бури, штили… Но теперь море для меня вполне реально, никакой таинственности в нём я не вижу… Я работаю у моря. И понимаю, вернее, начинаю понимать, что в жизни всё, в том числе и любовь, выглядит гораздо проще…

А, может, следует не философствовать, а взять да попросту, откровенно поговорить с Васей? И тогда всё станет на своё место. Всё ли?.. Уверенность в этом сменяется сомнением. Имею ли я право рассказывать Васе о переживаниях Мин Ин, Аллочки, Лены? А что, если, не будучи сплетницей, я самим этим разговором выдам ему сокровенные тайны девушек? Парням вовсе ни к чему знать о том, что делается в душах девушек, а то они ещё возомнят о себе невесть что, ещё чего доброго и смеяться станут!

Последние пять дней я не встречала Васю. На пляже его не бывает. Я спросила у ребят, и