Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Но, наконец, позднее время напомнило о себе. Девушки стали укладываться. Я сняла с себя платье и вдруг увидела на нём большое чёрное пятно.

Нефть!

Мне было жаль платье, оно мне шло больше других, это все говорили. Теперь его уже не наденешь!

Девушки сочувствовали мне, а всезнайка Аллочка утешила:

– Не горюй, Рамзия, это к счастью! Говорят, прежде даже был обычай среди нефтяников: новое платье измазать в нефти.

Не скажу, чтоб эти слова уж очень подействовали на меня, но всё-таки мне стало чуточку легче. Я вздохнула, оглянулась вокруг:

– А где Минаша?

Ответила Лена. Она легла раньше всех, но ещё не спала.

– Мин Ин, верно, совсем нырнула в нефть.

– Лена! – возмутилась я. – Кто тебе дал право насмехаться над Мин Ин? В автобусе ты, не спросившись, заняла её место…

– Ох, защитница какая нашлась! – воскликнула Лена. Она хотела ещё что-то сказать, но я, уже не слушая её, выбежала из комнаты.

Мин Ин сидела в одиночестве на скамейке у крыльца. В темноте я сразу узнала её: только она умела сидеть так прямо, откинув назад голову.

Она смотрела на полярную звезду, мерцавшую на чёрном бархатном небе высоко над огнями вышек.

– Мин Ин, почему ты уединилась? – кинулась я к ней. – Может, ты обиделась на кого-нибудь?

– Я думаю, – ответила она, продолжая смотреть на звезду.

– О чём думаешь? – мягко спросила я, садясь рядом и кладя голову к ней на плечо. – Это не секрет?

– Не секрет. Я думаю о том времени, когда, вернувшись на родину, мы построим у себя такие же вышки…

Мы сидели рядом, молчали и смотрели на звёзды. Мне хотелось сидеть так долго-долго. В такие тёплые ночи у нас на Волге в прибрежных кустах ошалело поют соловьи, плакучие ивы зачарованно глядятся в тихие воды. А здесь, при свете звёзд, сияющих в бесконечной высоте, чёрные каркасы вышек кажутся сказочными богатырями. Они выходят из самых глубин земли и возвышаются до звёзд. Они стоят как памятник человеческому труду, они воспевают его мощь…

Я почему-то была уверена, что и Мин Ин чувствует и думает то же самое. И она показалась мне такой родной и понятной.

Не знаю, сколько времени мы просидели бы так, если бы с крыльца не раздался мягкий голос встретившей нас женщины.

– Ложитесь спать, девушки. Время позднее.

Мы на цыпочках прошли в комнату и легли. Наши подруги уже спали.

Утром мы опять побежали к вышкам. Сейчас они выглядели совсем не таинственно. Гудел ротор, звякало железо, кругом громко разговаривали люди.

Нефтяники были одеты в грязные, негнущиеся брезентовые куртки и широкополые шляпы. Встретили они нас приветливо, охотно отвечали на наши многочисленные вопросы и только над особенно наивными смеялись. Мы не обижались. Молодые рабочие, поглаживая усики и подмигивая, шутили. Мы тоже отвечали на шутку шуткой.

Только Лена держалась серьёзно, ни разу не улыбнулась. Ну и дотошной оказалась она! Уж если чем заинтересуется, то всё-всё досконально выспросит! И с первого дня за ней установилась репутация положительной, серьёзной девушки…

В полдень приехал на знакомом уже нам автобусе Мирза, и мы опять поехали в Бузовны.

Нас, девушек, поместили в двухэтажном доме, а ребята поселились в стоящих неподалёку финских домиках.

Чернобровая, средних лет женщина провела нас на второй этаж, распахнула одну из дверей.

– Пожалуйста, девушки!

Комната была большая, светлая, на четырёх человек. Никелированные кровати, белоснежное бельё, дорожки на полу, зеркальный шкаф, круглый стол, покрытый узорчатой скатертью, и на столе цветы… Балкон раскрыт, и ветер колышет лёгкие занавеси. Всё как в хорошей гостинице!

Аллочка, бросив у дверей чемодан, сразу же кинулась на балкон.

– Море! – крикнула она оттуда. – Идите скорее сюда!

Я и Мин Ин прошли к ней. Лена осталась выбирать кровать поудобнее.

Перед нами в каких-нибудь семидесяти шагах раскинулось огромное, сверкающее, сказочное море.

Вдали чернела одинокая вышка. Берега и вершина тёмного утёса, вдавшегося в море, были покрыты кудрявой зеленью. На самой верхушке утёса виднелась чья-то бело-голубая дачка. Неподалёку в море виднелись чёрные камни. «Вот туда я буду заплывать!» – сразу же решила я.

У подножья утёса расположились финские домики, где поселили наших ребят. Кто-то из них, на ходу снимая майку, уже бежал к морю.

– Ой, девочки! – воскликнула Аллочка. – Ведь это рай! Держите меня, а то прыгну в море прямо с балкона!

Мин Ин стояла тихо и смотрела на море так же, как вчера на полярную звезду. Одну руку она держала в кармане плаща, другую положила на нагретые солнцем перила. Лицо её было спокойно, вид моря ничуть не взволновал её. «Может же уродиться такая холодная девушка!» – подумала я. Для меня море было всем!

– Минаша, тебе нравится здесь? – Я не могла сдержать свой восторг.

– Нравится, – почему-то насмешливо ответила Мин Ин. – Но в том бараке лучше.

– Почему?!

– Там буровые ближе.

– Глупыш ты, Мин Ин! – воскликнула я. – Ты просто не знаешь, что такое море!

Мин Ин ничего не ответила.

* * *

Владимир Степанович, уехавший на автобусе Мирзы в Баку, вернулся лишь вечером. Он тут же собрал всех нас и стал объяснять, на каких буровых мы будем работать. Всех нас распределили по разным бригадам.

– Об одном предупреждаю, – сказал Владимир Степанович, поправляя очки. – Вы здесь не курортники! Я даже настаивал, чтобы вас разместили подальше от моря. Очень жаль, что это не удалось сделать.

– Владимир Степанович! – возмутилась Аллочка.

– Меня, Алла, пятьдесят три года зовут Владимиром Степановичем! – сказал наш руководитель таким ледяным тоном, что не только Аллочке, а и всем нам стало не по себе. – А ты уж в сарафан вырядилась, курортница!

Мы захохотали. Аллочка пожала обнажёнными плечиками.

– Некоторые студенты-практиканты думают, что курсовой проект они будут писать в Москве, – тем же ледяным тоном продолжал Владимир Степанович. – Но вы на это не рассчитывайте. Неоконченную работу снегом заносит… Писать проект будете здесь. Днём – работать на буровой, а вечером – писать проект, делать расчёты. Здесь имеется отличная библиотека. Вот так, Алла Сергеева. Бездельников я не потерплю, без лишних разговоров отправлю в Москву!

После такого двухчасового внушения Владимир Степанович отпустил нас.

– Ой-ой-ой, бедные наши головушки! – хныкала Аллочка, когда мы вышли из комнаты руководителя, и тут же рассмеялась. – Нет уж, дудки! Жить у моря и не купаться? У Владимира Степановича, верно, водобоязнь. Он как чеховский человек в футляре. Ай, девушки, глядите, какой месяц показался из-за утёса. Новенький, будто серебряный!

Тёмный утёс, над ним тоненький серпик новорождённого месяца, тёплое море, плещущееся у самых ног наших… Мы остановились.

– «Если увидишь новую