Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Аллочка бросила карты, вскочила и воскликнула:

– Товарищи! Слушайте! Я сейчас прочту великолепные стихи одной знаменитой, правда, пока ещё никем не признанной, советской поэтессы, лучшей поэтессы середины двадцатого века!

И звонким голосом она стала читать юмористическое стихотворение собственного сочинения о несчастной любви одной девушки к увальню парню, боящемуся девушек, как огня. При этом Аллочка бросала многозначительные взгляды на смущённого Васю.

Почему Аллочка, наша хохотушка и шалунья Аллочка, похожая на расцветший подсолнушек, так шумела в тот вечер? Почему она так стремилась привлечь к себе всеобщее внимание? Было ли это только проявлением её весёлого, общительного характера? Трудно разобраться в девичьей душе. Недаром у нас говорят: в ней и весна, и осень…

Пришли китайские ребята и увели меня с Мин Ин к себе.

Пан Чан показывал фокусы; в тот момент, когда он взмахнул платком, хлопнула пробка от шампанского. Я ахнула. Довольный произведённым эффектом, Пан Чан разливал в стаканы шипящее вино и улыбался.

А Чжан Шунь не отрывал взгляда от Мин Ин. Видно было, что он соскучился по ней. Да и она, видимо, скучала без него.

Но тут я вспомнила наше купе и снова засомневалась. Я ясно видела, что Мин Ин ревновала Васю. Равнодушное сердце не ревнует. Но серьёзно ли, глубоко ли её чувство? Девушки часто увлекаются. Иногда увлечение возникает просто из-за тщеславного желания посоревноваться с другими девушками, красивее тебя. Однажды так было со мною самой. Я закрутила голову парню, которого любила девушка поинтересней меня, я это сама понимала. Но в таких случаях стоит удовлетворить самолюбие, и увлечение рассеивается как утренний туман.

Мы с удовольствием пили шампанское. Потом Мин Ин попросила Чжан Шуня спеть песню «Москва – Пекин». Она её очень любила. Чжан Шунь с нежностью и покорностью взглянул на Мин Ин и тут же запел. Он пел по-китайски. Остальные подхватили песню. Я пела по-русски.

Поезд мчался среди леса. Казалось, вместе с нами пело каждое дерево. Будто тени этих деревьев, ложилась песня на поляны и мчалась дальше, вместе с нашим поездом. Появилась и исчезла узенькая речушка. Вот видно стадо. И оно осталось позади. Иногда, ослепляя нас, в вагон заглядывает огненный шар вечернего солнца. Минута – и солнце снова скрывается за деревьями, а над головами поющих тянется узкий пучок золотистых нитей. Среди них колышутся серебряные пылинки. Кажется, что их колышет песня.

Песня кончилась, и мы умолкли, думая каждый о своём. Затем Пан Чан голосом, идущим из самой глубины души, воскликнул:

– Будь у меня крылья, слетал бы я к себе на родину, посмотрел бы, что делается у нас там, на берегах прекрасной Янцзы!

Только он сказал это, как над головами у нас зазвучало радио:

– Говорит Пекин. Говорит Пекин…

Мои друзья мгновенно умолкли и уставились в репродуктор на стене. Дикторы, мужчина и женщина, говорили о новостях великого Китая. Мы все слушали затаив дыхание. Иногда улыбались друг другу, кивали головами, а когда сообщение было особенно важным, поднимали кверху большой палец, как бы говоря: «Во!» Это, оказывается, международный жест. В эти минуты смуглые лица моих друзей светились таким счастьем, а в узких глазах их было столько радости, что я невольно подумала: «Сами здесь, а сердца на Родине». Недаром народная мудрость гласит: «Живи хоть в золотом месте, а по родине скучаешь».

Мне вспомнилась одна встреча, на которую Мин Ин как-то повела меня. Из Китая приехала делегация, и наши студенты китайцы встретились с посланниками Родины.

Каждый народ любит свою Родину и своих соотечественников. Но такой горячей и искренней любви, какую проявляют китайцы, я ещё не встречала. Как они слушали рассказы своих земляков, как аплодировали, как качали их после вечера! Даже я, не знающая китайского языка, была взволнована этим проявлением великой любви и преданности отчизне.

Вот и сейчас, когда они слушают по радио вести с далёкой родины, их лица выражают те же чувства!

Передача окончилась. Некоторое время мы все сидели молча, а потом разом заговорили. Даже тихоня Ли Си не смог удержать радость.

– Рамзия! – воскликнул он. – Через десять-пятнадцать лет Китай обгонит многие капиталистические страны! Вот увидишь!

– Правильно! – Пан Чан хлопнул Ли Си по плечу. – Будущее Китая ярче солнца. А когда наш Ли Си станет инженером, тогда дела пойдут ещё лучше! Рамзия! Кончишь учиться – приезжай к нам. У нас работы – во! Непочатый край!

– У нас, дорогой Пан Чан, работы не меньше! – в тон ему ответила я.

– Нет, Рамзия! У вас много и инженеров, и учёных. У нас же пока их не хватает, – сказал Пан Чан серьёзно и, снова перейдя на шутливый тон, добавил: – Не поедешь сама – увезём в чемодане.

Все рассмеялись. Мин Ин обняла меня. Недавнее возбуждение её упало, она вновь притихла, лицо её стало задумчивым, усталым. Опершись подбородком на руку, она смотрела в окно. Лучи закатного солнца позолотили её жёсткие чёрные волосы, в уголках глаз проступили мелкие морщинки, которых обычно не видно. О чём она задумалась? О родителях, о братьях, сёстрах? А может быть, совсем иные мысли тревожат её душу? Ещё два года учёбы, вернутся на родину и Чжан Шунь, и Ли Си, и Пан Чан… А она? Если она любит русского парня и хочет выйти за него замуж, значит ей придётся остаться в Советском Союзе? Но ведь Мин Ин много раз говорила мне о том, как ей хочется домой, в Китай. Как же разрешить этот конфликт между личным счастьем и счастьем жить на родине? Это, наверное, трудно… Не об этом ли думая, притихла моя подруга?

Мы вернулись в свой вагон поздно. Все уже спали. Мы тихонечко взобрались на свои полки и легли. Но сон не шёл. В голову приходили разные воспоминания, одна мысль сменяла другую.

В сердцах других журчат родники любви, почему молчит моё сердце?.. Ведь и мне знакома грусть, ведь и я порой скучаю о ком-то… Кто, где он?

Я никогда ни с кем не говорила об этом, боюсь даже дневнику доверить неясные, нежные, тайные мечты свои. Пусть они живут только во мне. И всё-таки, не потому ли, что я так оберегаю от чужого глаза свои чувства, мне очень хочется понять чувства своей подруги? Но как разобраться в них со стороны, если они не ясны самой Мин Ин?

Я достала из чемодана дневник и, как всегда, торопливо стала записывать свои мысли. Правильны они или ошибочны, пойму