Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

– Святой отец, я затворник. Я способен жить только в этих стенах. За все годы я выходил отсюда дважды, когда мне надо было в больницу. Я не умею переходить улицу, не умею снять номер в гостинице, не умею заказывать еду в ресторане. Я как канарейка в клетке. Если ее выпустить, она умрет.

– Вам страшно. Мне тоже было страшно, прежде чем я принял свою судьбу главы церкви.

– Как победить страх?

– Принимая сложный, непостижимый замысел, который исходит от Бога.

124

Эстер, я люблю Бога, потому что любить людей очень больно. Люблю Бога, который никогда меня не оставляет или оставляет всегда. Бога или отсутствие Бога, но успокаивающее и окончательное отсутствие. Эстер, я священник, я отказался от мужчин и от женщин, потому что не хочу страдать, потому что не в состоянии выдержать муки любви, потому что я несчастлив, как все священники. Было бы прекрасно любить тебя так, как тебе хочется, но это невозможно. Потому что я не мужчина, я трус. Как все священники.

125

Дюссолье и Ленни в детстве: сбежав из приюта сестры Мэри, они оказались в чистом поле и теперь решают, что делать.

– Ты готов идти дальше?

– Я – да. А ты?

– Сестра Мэри расстроится.

– Ну и что. Я должен найти маму с папой.

– Я возвращаюсь. Прости, Ленни.

126

Дюссолье и Ленни взрослые: они сбежали из Ватикана за сигаретами, как когда‐то детьми сбежали из приюта сестры Мэри.

– Тебе не спится!

– Вечер не приносит мне утешения. Как видишь, ничего не изменилось.

– Кое-что изменилось. Ты был оболтусом, а теперь папа.

– Давай покурим, пока никто не видит.

– Как в детстве.

– Как в детстве.

127

Войелло и сестра Мэри в доме, где Войелло вечерами и ночами сидит с Джироламо.

– Вы так прекрасны ночью, сестра Мэри.

– Впустите?

– Конечно. А это мой лучший друг Джироламо.

– Он добрый друг?

– Да, единственный, кто меня не критикует.

– Он принимает вас таким, какой вы есть. Так и должны вести себя друзья.

– Что вас привело?

– Я пришла ради папы.

– Какая досада! А я уже было подумал, что ради меня.

– Папы нигде нет.

– Не переживайте. Рано или поздно всем папам хочется вспомнить вкус свободы. Потом они возвращаются. Представьте себе, как‐то раз мы обнаружили предшественника Пия Тринадцатого в зале для игры в бинго. Он поругался с ведущим, обвинил его в жульничестве.

– При желании вы умеете успокоить.

– Как же вы красивы ночью, сестра Мэри.

– Вы мне это уже говорили.

– Мы любим Бога, потому что любить мужчин и женщин больно. Я, вы, мы отказались от мужчин и от женщин, потому что не хотим страдать, потому что не в состоянии выдержать муки любви. Потому что мы несчастливы. Потому что трусливы. Как все священники и все монахини.

– Прекрасные слова. К тому же правдивые.

– Это не мои слова, а вашего папы.

Войелло поворачивается к Джироламо, пристально глядит на него. Тот неподвижен, пребывает в своем мире. Войелло, которого вдруг охватывает печаль, поворачивается обратно к сестре Мэри.

– Да, Джироламо, сейчас я расскажу сестре Мэри.

– Что вы хотите мне рассказать?

– Что я нашел способ уничтожить святого отца. Собрал все доказательства для скандала, как в старые добрые времена. Но я на это не пойду! Все доказательства здесь, на флешке. Вот, возьмите. Ваши руки надежнее моих. Уничтожьте ее.

128

Войелло и сестра Мэри.

– Потому что, знаете, сестра Мэри, вы были правы, ваш папа и правда святой.

– Да, он святой.

129

Эскортница в холле большой гостиницы неподалеку от Ватикана, куда Ленни и Дюссолье заглянули во время ночного побега за сигаретами, фотографирует на телефон зрачок Ленни Белардо.

– Какие глаза! Вот доказательство существования Бога.

130

Ленни Белардо и Дюссолье.

– Родители меня бросили или не могли растить по какой‐то причине? Они любили меня или ненавидели? Они были атеисты или католики? Они живы или умерли? Кто мои родители? Разве такой человек, как я, живущий под грузом подобных сомнений, может обладать достаточной ясностью ума, чтобы заражать других уверенностью?

– Зачем же ты согласился стать папой?

– Чтобы стать чуть ближе к Господу и чтобы наконец‐то ощутить больше уверенности в себе. Но во мне рождаются лишь новые сомнения.

131

Дюссолье и Ленни Белардо.

– Я хочу сказать тебе кое‐что, чего никогда не рассказывал, Ленни.

– Так давай.

– Когда ты появился в приюте, я стоял у окна и смотрел. Отца твоего я не помню, зато помню мать.

– Какая она была?

– У нее были длинные волосы на прямой пробор. Взгляд ясный и безучастный, поэтому я решил, что ей грустно.

– Такой она мне и снится. Всегда. Почему ты еще тогда в приюте никогда об этом не рассказывал?

– Потому что в детстве я думал, что тебе будет очень больно.

– Мне и сейчас очень больно.

132

Ленни Белардо и Гутьеррес.

– Монсеньор, я прощаю вас за то, что вы пересказали наши доверительные беседы государственному секретарю.

– Ваше святейшество, как вы узнали?

– Я прощаю вам алкоголизм и советую бросить пить, в Америке вас ждет трудное поручение.

– Ваше святейшество, что еще вам известно обо мне?

– Мне известно все, что могущественный человек обязан знать о своих соратниках. Я, а не Войелло, самый могущественный человек.

– Что еще вы знаете обо мне, ваше святейшество?

– А что еще я должен знать?

133

Ленни Белардо и сестра Мэри.

– Ты вечно твердишь о моей святости, о чуде, которое я якобы сотворил, но ничего не говоришь о единственном чуде, которое мне нужно, которое не случилось и никогда не случится: отыскать родителей.

– Доверьтесь Богу, ваше святейшество, и вы их отыщете.

– Я старею. Время стремительно утекает, увидеть их в гробу мне неинтересно. Меня интересуют только живые.

134

Ленни Белардо устраивает Войелло строгий выговор.

– Чего вы надеялись добиться? Раздуть скандал? Угрожать бедной молодой женщине, к тому же страдающей бесплодием! Вы не понимаете, что всему есть предел, ваше высокопреосвященство? Вам неведомо слово “жалость”? Как далеко вы намеревались зайти? Вы собирались шантажировать святого отца? Собирались опубликовать те фотографии и убедить всех, что я якобы сплю с этой женщиной? Вы не поняли, что старые методы работали только со старыми папами, которые боялись утратить поддержку. На меня они не действуют. Я – молодой папа. И мне до поддержки нет дела.

– Кто вам все это рассказал?

– Вы строите из себя политика, ваше высокопреосвященство, но до сих пор не поняли, что встретили политика, который умнее вас. Меня.

– Святой отец, я уже уничтожил те фотографии. Это правда, я собирался использовать старые, грубые методы, но вовремя одумался. Святой отец, я