Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

одумался, прежде чем согрешить. Прекрасные слова, которые вы сказали той молодой женщине, просветили меня. Я умоляю, простите. Мне нужно ваше прощение.

– Вам нужно не прощение, а жалость. И прекратите этот цирк.

Приходит сообщение: “Святой отец, из Вашингтона прибыла тиара, она в идеальном состоянии”. Ленни Белардо очень ждал тиару, чтобы предстать в ней во всем величии и произнести свою первую речь перед кардиналами. Теперь это стало возможным, откладывать встречу больше нет необходимости.

– Отлично. Ваше высокопреосвященство, готовьте Сикстинскую капеллу. Пришло время обратиться к кардиналам.

135

Папа Пий Тринадцатый в старинном облачении и тиаре произносит перед кардиналами свою первую речь, которую очень ждали после его избрания.

– Тук-тук!

Тук-тук!

Нас нет.

Братья кардиналы, отныне и впредь нас ни для кого нет, кто бы ни постучался в нашу дверь. За исключением Господа.

Отныне и впредь вся наша открытость сменится закрытостью. Евангелизация? Она закончена. Экуменизм? Это мы уже проходили.

Толерантность? Она здесь больше не живет. Ее выгнали. Она освободила дом для нового жильца, у которого противоположные взгляды.

Многие годы мы пытались достучаться до других. Пора прекратить! Мы никуда не пойдем. Мы останемся здесь.

Ибо что мы такое?

Мы – бетон. А бетон не движется. Мы бетонное здание без окон.

Поэтому мы не смотрим на внешний мир. Только церковь обладает благодатью истины, сказал святой Игнатий Антиохийский. И он был прав. Нам незачем выглядывать наружу. Вместо этого взгляните туда. Что вы видите?

Папа указывает вглубь Сикстинской капеллы. Все кардиналы одновременно поворачиваются и почти с испугом смотрят на то, чего раньше не было, – на маленькую золотую дверцу, как в кукольном доме, высотой сорок сантиметров, шириной – двадцать. Кардиналы в смятении снова смотрят на папу.

– Так вот, это врата. Единственный вход. Маленький и неудобный. Желающий узнать нас должен суметь в него пройти.

Братья кардиналы, мы должны снова стать закрытыми. Недоступными и таинственными. Только так мы станем желанными.

Так и только так рождаются великие истории любви. А мне не нужны верующие с неполной занятостью. Мне нужны великие истории любви. Мне нужны фанаты Бога. Ибо фанатизм есть любовь. Все прочее – суррогат, место ему вне стен церкви.

Благодаря позиции предыдущего папы церковь завоевала огромную симпатию. Стала популярной. Вы скажете, это замечательно! Мы завоевали такое уважение, такую симпатию. А я не знаю, к чему мне симпатия целого мира.

Мне нужна безусловная любовь и полная приверженность Богу.

Значит ли это, что церковь не для всех? Возможно, однако подобное предположение не означает, что так и будет. Но даже если так, ничего ужасного. Я считаю, лучше малое количество истинно верных, которым можно доверять, чем масса равнодушных и опустошенных якобы верующих.

Мы наполнили площади, но Бог пропал из сердец, теперь в них пустота. Любовь не измеряется цифрами, ее сила определяется накалом.

А еще слепой преданностью тому, что является повелением. Пусть это слово западет вам в души: повеление.

Отныне и впредь это то, чего хочет папа, то, чего хочет церковь, то, чего хочет Бог.

Тогда литургия перестанет быть событием светской жизни, а станет тяжелой работой.

Грехи не будут отпускаться ad libitum[9].

Я не жду от вас аплодисментов. В этой капелле не прозвучат слова благодарности. Ни от меня. Ни от вас. Учтивость и хорошие манеры – не для Божьих слуг. Но я ожидаю, что вы будете делать то, что я скажу. И ничего, кроме смирения перед Пием Тринадцатым. Иначе вас ждет ад. Ад, про который вы ничего не знаете, а я знаю, потому что создал его я, прямо за этой дверью.

Все эти дни я создавал для вас ад, поэтому предстал перед вами с опозданием. Но я знаю, вы смиритесь, потому что уже поняли: этот папа не боится растерять верующих, если они хоть каплю неверны, а значит, этот папа не вступает в переговоры. Ни о чем и ни с кем.

Этого папу невозможно шантажировать!

С сегодняшнего дня слова “компромисс” для вас больше не существует.

Мы его только что вычеркнули. Иисус, по своей воле взойдя на крест, не пошел на компромисс. И я тоже ничем поступаться не намерен.

Аминь.

Папская речь парализовала кардиналов; хорошо это для них или плохо, согласны они или нет, но ясно одно: все наконец‐то признают авторитет нового главы церкви, и тут происходит нечто невероятное.

Спенсер первым встает и медленно, из последних сил направляется к папе, который неподвижно восседает на троне.

Все глядят на старого кардинала, раскрыв рот.

Спенсер замирает перед папой, смотрит на него без всякого выражения – кажется, старик еле держится на ногах, затем он опускается на колени и целует красную туфлю Пия Тринадцатого.

Ленни не реагирует. Словно ничего другого и не ожидал. Словно так было предначертано судьбой и теперь это свершилось.

Спенсер как будто открыл путь потоку: вслед за ним все кардиналы выстраиваются в очередь и целуют туфлю Ленни.

Когда наступает черед Войелло, он немного колеблется, но Ленни оказывается проворнее: ставит другую ногу на спину Войелло и подталкивает, чтобы тот поцеловал туфлю.

В этом жесте нет ни капли вежливости и воспитанности, только безжалостность.

136

Эстер и Ленни Белардо.

– Святой отец, я должна сознаться в ужасном поступке.

– Доверяй свои секреты одному Богу, Эстер. Даже если они касаются меня. Я могу сделать для тебя только одно: простить. Всегда тебя прощать.

137

Эстер и Ленни Белардо.

– Святой отец, я чувствую. Да, я его чувствую.

– Да, Эстер. Верно. Я тоже чувствую. Ты беременна, у тебя родится прекрасный ребенок. Только прошу тебя, давай не называть это чудом. И даже совпадением.

Пусть тайна останется тайной.

138

Жаль, что мы не помним, как пахли в детстве. Зато я все еще помню, как пахли мои родители. Это единственное, что я помню на самом деле.

139

Всегда удивительно видеть, как женщина уже в следующее мгновение после зачатия ребенка превращается в мать.

140

Наедине, разделенные столиком, в одинаковых креслах сидят Ленни и председатель Совета министров Италии. Ленни неподвижно замер с закрытыми глазами. Председатель совета министров поглядывает на него с улыбкой.

– Вы спите, святой отец?

– Нет, я молюсь за вас, премьер-министр.

– Любезно с вашей стороны. И спасибо, что удостоили меня аудиенции спустя всего девять месяцев.

141

Ленни Белардо в качестве молодого ватиканского монарха решает ряд деликатных вопросов с молодым председателем Совета министров Италии, предоставляя ему возможность высказаться по поводу исторического вопроса о non expedit[10].

– А теперь, если вы готовы меня выслушать, я докажу вам, почему Бог существует и