Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

перед смертью сказала: “Мир воспылает любовью ко мне, потому что при жизни я пылала любовью к миру”. Прошу меня извинить, святой отец, но эти слова всегда вызывают у меня умиление.

– Не беспокойтесь, ваше высокопреосвященство, мне нравится, когда люди умиляются. В такие минуты как будто проглядывает их душа. Что сделала блаженная Хуана, чтобы заслужить канонизацию?

– Ухаживала за тяжелобольными детьми в больницах и, чтобы облегчить их страдания, рассказывала сказки, которые сочиняла сама, – насколько можно судить, очень забавные, их главная героиня – Мадонна.

– Мне нравится, продолжайте.

– Но эти сказки не только веселили ребятишек. Многие из них, послушав сказки Хуаны, вскоре начинали выздоравливать от неизлечимых болезней. Выздоравливать с улыбкой. Все выздоровевшие дети, когда их спрашивали, известно ли им, почему им стало лучше, почему они поправились, давали одинаковый ответ: “Нас рассмешила Мадонна”.

– Чудесная история, ваше высокопреосвященство.

– Да, святой отец, это чудесная история.

– Красивая, будь она правдой.

– Святой отец, это правда.

– Ладно, я подумаю.

169

Кардинал Мариво и Ленни Белардо.

– Наверное, пора задуматься о примирении с теми, кто готов вас полюбить.

– А кто готов меня полюбить?

– Вся церковь, ваше святейшество. И все верующие.

– Но ведь они все попрятались.

– Подайте им знак. Достаточно сделать это один раз. И они выйдут из укрытий.

170

Ленни Белардо спустя некоторое время снова встречается с Софией. Непредсказуемая и колючая женщина неожиданно делает шаг навстречу.

– Я так удивилась и обрадовалась, узнав, что вы желаете меня видеть.

– Я тоже удивился, обнаружив, что мне нужно вас видеть.

– Даже так. Подбирайте слова осторожнее, святой отец, мое эго – как сердце у сердечника, ему не вынести неожиданных и резких перепадов.

– Усмирите свое эго. Здесь настолько скучно, что даже такому любителю одиночества, как я, в конце концов хочется кого‐то увидеть. Кого угодно.

– Узнаю папу, на которого я работаю.

– Знаете, я очень устал.

– Простите меня, святой отец, но вы не устали. Вы огорчены и чувствуете себя виноватым в смерти кардинала Дюссолье, вашего ближайшего друга.

171

Ленни Белардо и София.

– Что мы делаем не так?

– Все очень просто. Мы пренебрегли вечным, нестареющим правилом кнута и пряника. Кнута и пряника. А мы оставили только кнут.

– Что вы подразумеваете под пряником?

– Открытость.

172

Майкл Спенсер наконец‐то решает помочь Ленни – дать ему совет как авторитетный наставник, которым для него прежде являлся.

– Да-да, в этом‐то и дело: чем все закончится? Можно дать тебе последний совет?

– Он будет далеко не последним.

– Хватит разыскивать родителей, иначе все закончится плохо.

– Я был бы рад последовать твоему совету, Майкл, но я никогда не прекращу их искать. У меня не получается.

– Ты не веришь в Бога.

– Что ты сказал?

– Я сказал, ты не веришь в Бога. Мне тоже было пятьдесят, Ленни. Я тоже пережил кризис веры. Как любой священник. Осознать свое призвание второй раз – куда более трудная, смелая и непосильная задача. Когда дело уже не в юношеском рвении, когда ты во многом разочарован и убедился в ограниченности рациональных объяснений. Ты не веришь в Бога, но это не беда. Даже для папы.

173

Спенсер и Ленни Белардо.

– Все равно остается другой путь, на котором ты сможешь обрести все, что искал, даже если сейчас тебе его не видно, потому что твои глаза видят только сомнения и мрак.

– Укажи мне этот путь, умоляю.

– Если укажу, приключение закончится. Разве ты не понимаешь, Ленни, что твоя жизнь, твое правление, все это – незабываемое приключение?

174

Вот какой совет Спенсер может дать Ленни: прекрати гоняться за призраками родителей.

– Майкл, что я должен сделать, чтобы выправить жизнь церкви?

– Поезжай в Венецию и похорони два пустых гроба.

175

Писатели и священники одинаковы. Они не могут себе позволить раскрыть тайну, потому что на следующий день станут никем.

176

Ленни Белардо и Элмор Коэн, еврей, знаменитый писатель, не менее значительная фигура, чем его исторический соперник Филип Рот, на которого он поразительно похож.

– Сочинительство – простейший способ скрыть свое бесконечное невежество. По сути, я мошенник, подобравший ключи к сердцам людей, в особенности женщин – единственных, кто меня на самом деле интересует. Простите, я, наверное, сморозил что‐то не то.

– Ну что вы. Мирянам часто кажется, что нас, священнослужителей, можно шокировать любой мелочью, хотя все ровно наоборот. Нас ничто не может удивить, ведь мы, в отличие от других, постоянно имеем дело с грехом. Исповедальня – наша операционная. Как хирурги не боятся крови, так и мы, священнослужители, больше не боимся грехов и скандалов.

177

Элмор Коэн и Ленни Белардо.

– Как вы обходитесь без женщин?

– Все очень просто. Глупцы тайком с ними спят. Умные давно поняли, что секс как источник удовольствия в нашем обществе сильно переоценен.

– Ваше святейшество, вы только что несколькими словами разнесли в пух и прах три четверти моих произведений. Я почти всегда пишу о сексе как о силе, что движет миром.

– И вы правы. Но вы пишете не о работающем двигателе, а о двигателе, который постоянно глохнет. Вам должны были дать Нобеля еще двадцать лет назад.

– Да, пожалуй. К сожалению, они завели обычай давать Нобеля только тем, кому он не нужен.

178

Ленни Белардо и Элмор Коэн.

– Что вы сейчас пишете?

– Я бросил писать, ваше святейшество.

– Это печальное известие.

– У меня были слова, но однажды они, не попрощавшись, ушли. Слова дурно воспитаны.

179

Бог тоже уходит не попрощавшись.

180

Элмор Коэн и Ленни Белардо.

– Ваше святейшество, у вас когда‐нибудь была девушка?

– Конечно! Всего одна, и я прекрасно помню все, что с ней связано. У вас, Коэн, их наверняка были тысячи, и вы ничего не помните.

– Я помню только всякие извращения и пошлые подробности.

– И то потому, что мы постоянно напоминаем о необходимости их забыть.

181

Элмор Коэн и Ленни Белардо.

– Страдаете ли вы каким‐нибудь извращением, ваше святейшество?

– Иногда я испытываю самоудовлетворение оттого, что бываю недобрым.

– Недобрым? За этими стенами все считают вас жестоким.

– Правда?

– Мой вечный соперник Филип Рот пишет, что жестокость вытекает из недостатка самоуважения. У Гитлера тоже было плохо с самоуважением. В этом‐то и заключалась его проблема.

– Вы сравниваете меня с Гитлером?

– Не я, а Филип Рот.

– Он не заслуживает Нобеля.

182

Элмор Коэн и Ленни Белардо.

– Еврей, у которого живы родители, – пятнадцатилетний ребенок, и он останется ребенком до их смерти.

– Истинная правда, но это касается не только евреев.

183

Глядя на монахинь, я снова чувствую себя ребенком, как когда в приюте стоял в уголке и наблюдал за их жизнью. Вы не считаете в глубине души, что мы навсегда остаемся