Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

– Мне не терпится вас услышать, святой отец.

– Я рад. Знаете, господин премьер-министр, в шестидесятые молодежь протестовала на улицах. Их требования были ересью, кроме одного: “Вся власть воображению!” Они были правы. Проблема в том, что сами они были лишены воображения. Как и вы. Зато у нас с Богом оно есть. У нас с Богом его в избытке. А теперь попробуйте вообразить вместе со мной: через полгода в Италии пройдут выборы, вам надо сохранить или увеличить свой сорок один процент. Пока что все позволяет считать, что вы его сохраните. А теперь представьте, что за несколько недель до выборов газеты и телевидение сообщают: Пий Тринадцатый решил наконец‐то появиться на публике. Обратиться к итальянским католикам. Все заинтригованы, весь мир уже давно сгорает от любопытства. Совершенно нормальная реакция: всем хочется увидеть то, что скрыто, увидеть запретное.

Появляется Пий Тринадцатый. А теперь внимательно смотрите на меня, господин премьер-министр.

Миру являются этот мягкий округлый рот, эти прекрасные голубые глаза. Ослепительный образ, а тот, кого ослепили, теряет зрение. Словом, миру явлен мощный и выразительный образ, как образ Христа. Но он не только ослепляет – он вселяет уверенность. В великолепной речи, пересыпанной латинскими цитатами, он говорит верующим, что не надо бояться.

Разве можно бояться папу, который красив и вселяет уверенность, как Христос? Наконец, незадолго до выборов папа произносит всего два слова, обращаясь к католикам: non expedit. Вам известно, что это значит?

Неизвестно. Вы слишком молоды. Эту рекомендацию ввел в 1868 году Пий Девятый, а в 1919 году отменил Бенедикт Пятнадцатый, но я, отвечающий не перед сорок одним процентом итальянцев, а лишь перед Богом, который, если я сделаю что‐то не так, очевидно, не станет поднимать шум в соцсетях, как же я поступлю? Верну non expedit. Католики полезут в интернет. Что означают эти слова? Non expedit означает, что постановлением святого отца участие в политических выборах для католиков неприемлемо. А знаете, что показывают соцопросы, которые вы сами заказываете? Они показывают, что католиками считают себя восемьдесят семь целых восемь десятых процента итальянцев. Вы мне ответите: они не обязаны повиноваться. Верно. Но если католик может ослушаться папу, Христу он обязан повиноваться. Сейчас я папа, но, поверьте, если захочу, я смогу сделать так, что меня сочтут Христом, и тогда вы проиграете выборы, поскольку потеряете тридцать один процент голосов католического электората, так что в итоге вам останутся жалкие десять процентов.

142

Председатель Совета министров Италии и Ленни Белардо.

– Я бы на вашем месте не был бы настолько уверен в этих цифрах.

– Господин премьер-министр, посмотрите в зеркало. Кого вы видите?

– Двоих молодых мужчин. Один из которых странно одет.

– Немного воображения! Я вижу двух медийных персон. Одна из них уже примелькалась, это вы. Вторая еще только должна появиться.

143

Ленни Белардо и Дюссолье. Лучший друг взбунтовался. Он не одобряет последние решения Пия Тринадцатого, касающиеся гомосексуалов, он идет другим путем в поисках Бога.

– Что ты хотел мне сказать?

– Устаревшие и ненадежные тесты Роршаха, требование досконально изучать прошлое желающих стать священниками, щедрая оплата услуг молодых людей, которые служат приманкой будущим священникам и которые должны попытаться их соблазнить, как только те выйдут в мир, – вот что предписывает директива, которую я обнаружил сегодня утром у себя на столе. Составлена каким‐то моим подчиненным, пока я был в Гондурасе.

– Это я ее составил!

– Будущие священники дают обет целомудрия. Их сексуальные наклонности не имеют значения.

– Будущие священники дают обет целомудрия, но не всегда его соблюдают. Вот в чем дело.

– Я говорю тебе: нет. Ленни, я не согласен.

– Я не пошел искать родителей и вернулся назад в приют, чтобы быть рядом со своим другом Дюссолье. Кроме него, у меня никого не было. С этого все и началось. Ты обязан выполнить мой приказ – как друг и как церковнослужитель, признающий мою власть.

144

Страх и свобода: Дюссолье прощается с верующими в Гондурасе.

– Вот и настало время попрощаться с вами.

Я должен был сделать это раньше, но святой отец задержал меня в Риме, чтобы я смог вникнуть в новые обязанности. Прошу извинить меня за то, что спустя девять месяцев я вернулся лишь для того, чтобы попрощаться с вами и сразу отправиться в Рим. Однако перед отъездом хочу представить вам нового епископа Сан-Педро-Сулы монсеньора Хорхе Агуэро.

Хорхе Агуэро выглядит необычно: сорок лет, длинные волосы, взлохмаченная борода, революционер в рясе.

– Я хорошо знаю монсеньора Агуэро. Он герой. С этой кафедры он будет призывать вас отречься от зла, сражаться с бандитами, сказать “нет” смерти, насилию, наркоторговле, захлестнувшей весь Гондурас. Он не допустит мафиозных боссов до причастия и откажется совершать обряд венчания над их дочерями. Он будет делать все, чего я не делал. Потому что я не герой. Потому что мне страшно. Как и вам. Наверное, за это вы меня хоть немного, но любили. Ведь я не ставил вас в трудное положение, не просил делать выбор, не шантажировал, говоря, что для того, чтобы быть добрыми христианами, нужно быть готовыми умереть от руки прихвостней наркокартелей. Я любил вас такими, какие вы есть, а не такими, какими должны были быть.

К тому же я недостоин быть героем. Единственный известный мне герой – Господь Бог, а я его слуга.

Теперь я прощаюсь с вами. Я еду в Рим. Но для меня это не возвращение домой. Я хочу, чтобы вы знали: Гондурас стал и навсегда останется моим домом.

145

Анджело Санчес, молодой человек, который не сможет поступить в семинарию из‐за последних мер, принятых Пием Тринадцатым против гомосексуалов, и Дюссолье, обязанный повиноваться папе.

– Я мог бы стать превосходным священником.

– Ты – да.

146

Ленни Белардо принимает делегацию, состоящую из десяти престарелых монахов, которые угрожают расколом. Монахи бородатые, в рясах из пеньки, босые. Последняя деталь важна для Ленни Белардо, если вспомнить то, как он рассказывал Софии об архиепископе Бостонском, который хвастался в Гарварде тем, что не моет ноги.

– Что вам нужно?

– Ваша отставка – или наш орден объявит о расколе.

– Расколе? Только попробуйте. Я все у вас отниму. Все. Кровати, рясы, трусы и ваши чудесные монастыри, расположенные в самых прекрасных и живописных местах. Потому что все это мое. Вы готовы жить на улице? Как святой Франциск Ассизский? Готовы спать на голой земле, готовы к пинкам и плевкам наркоманов, бездомных и пьянчуг? Готовы жить подаянием? Я готов воевать с вами хоть целую вечность. А вы готовы