Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

он пригласил меня к себе в кабинет, включил кипятильник, посмотрел на меня внимательно и сказал: «У меня… есть наработки… технологии… их можно коммерциализировать, сейчас время такое… сами знаете, я долго к вам присматривался и думаю – мы сработаемся». Не хочу об этом дальше – вспоминается другой разговор – у меня в офисе на Невском через пару лет. «Мстислав Филиппович, – говорил я, стараясь звучать твердо, но тон срывался вверх, как у школьника. – Ваши технологии – они уже не ваши. Они мои. Все патенты зарегистрированы на меня. Я обеспечу вам достойную старость, но… вам придется отойти». Мстислав Филиппович с каждым моим обертоном становился все ниже и будто слабел на глазах, старчески вздрагивая при каждом слове. Я не ищу оправданий, нет, просто не люблю про это вспоминать. В общем, так я стал владельцем научно-производственного кооператива.

В то время в бизнесе не было живых денег – платили бартером. За технологию по очистке теплообменника на Киршнефтеоргсинтезе мне предложили заплатить коллекцией мужской одежды альтернативных модельеров с миланского показа мод. Я пробовал протестовать, но в кабинет вошли молодые люди спортивного телосложения с бритыми затылками и молча встали у двери – пришлось согласиться, это было лучше, чем ничего. Коллекция в самом деле оказалась… сильно альтернативная – фантазии у миланских модельеров было хоть отбавляй. Я бы на себя такое ни за что не надел. И как все это было продавать? У меня был небольшой офис из трех комнаток, одну пришлось отдать под склад одежды. Но ведь офис – не магазин, пришлось кинуть клич по друзьям и друзьям друзей.

Через эту коллекцию я познакомился с массой интересных людей. Были и просто бандиты или косящие под них полубандиты, такие брали нарасхват футболки в крупную клетку и черные облегающие лосины, как-то потом в Англии я видел такие наряды на гей-параде, но в Петербурге начала девяностых они считались особенным шиком среди криминальной братвы. Были и люди искусства, рок-музыканты например, они покупали широкие костюмы с длинными, скрывающими руки рукавами и черные рубашки, похожие на наши косоворотки. Один парень, его звали Серега, ну да, Серега Шнур, купил у меня целый гардероб – и очень элегантно получилось, у него уже тогда было отменное чувство стиля, я далек от всего этого, но мне понравилось, мы потом с ним еще долго общались, он даже на какие-то концерты меня водил. И еще я с одним парнем познакомился, моим ровесником, только что закончил Финэк, его звали Севой. У него была хорошо сложенная жилистая фигура, узкое обаятельное лицо с чуть приподнятыми монгольскими скулами, а слегка прищуренные глаза светились и сразу располагали к себе. Он пришел вечером, я уже уходить собирался, мы долго болтали, и я уже забыл про то, что торопился, потом приступили к осмотру коллекции. Севе понравилось пальто из светло-бежевой верблюжьей шерсти и с широкими отворотами, как у бруклинского гангстера, а еще черные дутые пузырями брюки – Сева сделал в этом наряде пару танцевальных движений в стиле Боба Марли, и я улыбнулся – так он к себе располагал. Потом начался торг. Сева торговался красиво и нещадно, после того как цена опустилась на сорок процентов, я сказал – хватит. «Принимается, – сказал Сева, – только вот у меня, к сожалению, не вся сумма с собой». Выяснилось, что у Севы с собой от силы треть. «Я заплачу, – убедительно говорил Сева, и мне хотелось ему верить. – Треть через месяц и остаток – на следующий месяц. Прикинь, как пальто классно сидит, ну кто у тебя еще его купит?» Пальто и в самом деле сидело на Севе очень органично – как на гангстере или на Бобе Марли, и я плюнул и согласился. Деньги он отдал точно в срок, в общем, мы подружились.

Сева приехал в Ленинград откуда-то из провинции, из Тамбова, что ли; он был кристально честен, и я не встречал людей, у которых был бы такой низкий барьер к риску. Эти два качества в нем прекрасно уживались. Сева верил в свою удачу, ему доверяли, он не подводил и пускался в самые рискованные предприятия. На тот момент Сева торговал импортной одеждой и японской электроникой у Апраксина двора (на «Апрашке», как тогда говорили), но грезил более масштабными комбинациями, которые заканчивались для Севы неизменно: «…и потом махну в Майами-Бич!»

Я все чаще и чаще стал встречаться с Севиной компанией. Своей такой у меня к тому времени не было – друзья по Техноложке кто остался на кафедре, кто пошел работать в ГИПХ, но мне было с ними неинтересно уже – они тянули свою лямку на службе, а я был предпринимателем. Каждый день рисковал и растил свой бизнес. У Севы друзья были гораздо интереснее, Финэк оказался лучше подготовленным к переменам в обществе. Особенно выделялся один – Андрей, серьезный такой светловолосый парень, молчаливый, когда надо, вообще не люблю людей, которые без толку болтают, а так, чувствовалось, очень образованный и эрудированный. На дворе бушевали девяностые, каждый крутился, как только мог, а Андрей смотрел на все это как будто свысока, немного отстраненно, словно ему не нужно было зарабатывать каждый день. Я потом встречал таких людей, обычно они были из богатых московских семей, заканчивали МГИМО и потихоньку обустраивались в жизни, пользуясь правильными контактами. У Андрея ничего такого не было, он не любил говорить о своей семье, но насколько я понимал, богатством она не отличалась. И занимался он какой-то фигней со своим профессором – что-то связанное то ли с инновационным, то ли с инвестиционным развитием, кто за эту ерунду платить будет? В то время в Петербурге можно было вбить в землю столб – и люди начинали к этому столбу нести деньги, так лихо разбогатеть и разориться в одночасье. Я как-то раз сказал об этом Андрею, но он отмахнулся. «Знаешь, – сказал он, – я думаю, к вопросу зарабатывания денег нужно подходить системно. Если хочешь миллион, нужно замахиваться на миллиард. Ты вот тоже ведь не всем попало занимаешься, а бизнес строишь». Я потом вспоминал его слова, когда всякая ерунда отвлекала от главного, а тогда не придал значения, то была эпоха, как теперь любят говорить, «первоначального накопления капитала», и как именно этот капитал копился, никого особенно не волновало, брали, что плохо лежало.

В компании Севы и Андрея было интересно, а главное – там легко можно было быть самим собой. У нас у всех был разный бизнес, мне нечего было с ними делить. Иногда собирались на квартире у Севы, никогда не забуду эту огромную бальную залу в старом особняке на Мойке, я