Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

вспомнил, что умею играть на гитаре, и мы под гитару о чем-то спорили, пели песни, читали стихи. Тогда это нормально было, я думаю, если сейчас моя дочка в своей компании прочитает стихи, ее, мягко говоря, не поймут. Миллениалы… Сева всегда был окружен девушками, они просто шли за ним, как крысы за дудочкой крысолова из известной сказки, Андрей тоже появлялся с девушкой – блондинкой со вздернутым носиком и кудряшками, иногда… не всегда… они производили странное впечатление, ухаживали друг за другом, но словно бы обоим было в тягость, будто их кто-то заставляет. «Дочка ректора», – сказал как-то Сева многозначительно, и я все понял, но ничего говорить не стал, впрочем, блондинка скоро исчезла. У меня с девушками никак ничего не клеилось. Севины подруги, казалось, были увлечены только Севой, а больше я ни с кем не пересекался, на работе было не до этого, а попытку материнских ухаживаний главной бухгалтерши я пресек на корню. «Мы с вами здесь работаем, – сказал я, когда она попыталась накормить меня какими-то пирогами, многозначительно вздыхая, – и больше ничего».

А потом у Андрея появилась Марина. Я помню, как Сева привез ее, она приходилась ему дальней родственницей, был какой-то праздник, то ли 23 Февраля, то ли 8 Марта. Она еще так странно шла, пересекала Севину бальную залу – вроде летуче, порхая, но ее стопы были неестественно вывернуты наружу. А потом все выяснилось – Марина оказалась балериной Мариинского театра – тоненькая и гибкая, с собранными в пучок волосами мышиного цвета, как девочка на шаре у Пикассо, – почему-то мгновенно вспомнилось, хотя я и не большой знаток живописи. Андрей тут же ей начал оказывать знаки внимания, читал стихи – я никогда его таким не видел. Мы пили коньяк, много коньяка, и на фоне опьянения, песен и стихов я понял, что мне очень понравилась Марина, но соперничество с Андреем заранее было обречено на неудачу, и он, и Сева были высокие красавцы, а я по поводу своей внешности иллюзий как не питал, так и до сих пор не питаю. Так что я пил тогда гораздо больше коньяка, чем обычно.

Через пару месяцев я закрыл сделку, мы с партнерами пошли в ресторан «Старая таможня», единственный в то время приличный ресторан в городе, а потом двинулись ко мне домой, я тогда жил там же, на Васильевском, на Десятой линии, неподалеку от моста Лейтенанта Шмидта[30]. Андрей с Севой тоже туда подъехали, мы долго не могли разойтись, говорили обо всем, от стоимости ваучеров до Конституции, которую планировалось принять зимой, и тут раздался телефонный звонок. Я даже сразу не понял, что это Марина. Я подозвал Андрея, он о чем-то с ней говорил, потом повесил трубку и глухо сказал: «Я пойду, у Марины несчастье, она просит приехать». – «Сейчас же ночь, – начали отговаривать все, хотя был пик белых ночей и уже брезжил рассвет. – Мосты ведь разведены!» – «Ничего страшного, – сказал Андрей. – Придумаю что-нибудь». – «Погоди, – сказал я. – Я пойду с тобой. Ребята подождут». Мы молча вышли на набережную около памятника Крузенштерну. Было раннее утро, еще почти ночь, северное солнце освещало гордо разведенные пролеты моста Лейтенанта Шмидта, и Петербург в его свете казался затонувшей Атлантидой. «Пойдем, – сказал Андрей, направляясь к спуску возле моста, – здесь Нева не широкая, переплывем». – «Ты что, свихнулся?» – выпалил я, но потом резанула азартная мысль, что через Неву я никогда не плавал, и вообще – это прикольная идея. Мы разделись, взяли одежду одной рукой над собой и пошли в воду под одобрительные возгласы начавшейся собираться толпы. Вода была холодная, но терпимо, мы даже проплыли метров пятнадцать, держа одной рукой одежду над собой, как Чапаев винтовку в советском фильме, пока свистки и громкоговорители подъехавшей милиции не заставили нас повернуть назад. Потом, уже после отделения милиции, мы шли по проснувшемуся Васильевскому острову, и поливальные машины обдавали нас водой. Я чувствовал, и, мне кажется, Андрей тоже чувствовал, что нас с этой минуты что-то слишком важное связывает, и мы теперь друг друга никогда не предадим.

Той же осенью они и поженились. Я не помню, где справляли свадьбу, в каком-то дворце на Фонтанке, по-моему, у нас их много, и в ту пору все они стояли покинутыми и пустыми. Марина в белом платье была такая красивая, у меня даже на секунду все заныло в душе, и я пожалел, что сейчас не на месте Андрея, но быстро подавил в себе эту мысль, – мужик я или нет, в конце концов. Я в первый раз там увидел Юрия Петровича – профессора, у которого Андрей работал, и он мне не понравился. Он вроде был подтянут и энергичен, да, я понимаю, девушкам такие нравятся, а с другой стороны, я вообще не понял, про что он, даже переспросил: «Так а чем конкретно вы занимаетесь?» И он снова мне начал объяснять что-то про инновации или инвестиции, и я опять ничего не понимал, хотя я себя идиотом не считаю. «Скользкий тип, – подумал я, – и фигней всякой занимается. Я бы с ним дело иметь не стал». А так было весело. Все много танцевали, потом выключили свет, и Андрей с Мариной вальсировали одни под французскую музыку, это было так трогательно, фигурка Марины в белом платье, их танец под песню о любви, а о чем же еще. Я всегда считал себя, мягко говоря, не очень романтичным человеком, больше прагматиком, но мне эта сцена запомнилась: пустой темный зал и Андрей с Мариной. А потом снова все поехало: много пили и танцевали, Сева сидел в окружении трех девушек и смешил их. Я подошел, включился в разговор, одна девушка мне показалась особенно красивой, худенькая такая, похожая на Марину, и я что-то рассказывал ей, заводил беседы на все темы, которые мог, а потом она сказала: «Мне нужно в туалет» – и ушла, а когда вернулась, я увидел ее вновь сидящей в окружении Севы. Я не обиделся, с Севой было невозможно конкурировать, допил коньяк и поехал домой, а рано утром – на самолет в Нижний Новгород. Там начинался новый многообещающий проект в химическом кластере, и технологии Мстислава Филипповича оказались там очень востребованными.

В принципе, они оказались много где востребованными, теплообменники на НПЗ по всей России нуждались в чистке – бизнес рос как на дрожжах, и я даже иногда боялся этой скорости, угнетала необходимость все контролировать, толковой команды не было, меня перестало на все хватать. Я мотался по всем НПЗ и химическим предприятиям от Нижнего до Омска, от Ярославля аж до Ангарска. Россия того времени была угрюмой и опасной страной,