Лестница в небо. Сон Беатриче - Антон Евгеньевич Порядин

последние годы советской империи окончательно вымыли долго формировавшийся культурный слой, и страна быстро и ловко сползла в пучину мракобесия, так что казалось, это ее естественное состояние. В Петербурге горело мало огней и здания ветшали на глазах, а в провинции все было еще гораздо хуже. Наверное, так всегда бывает, когда гибнет империя. В Нижнем Новгороде на центральной площади перед Кремлем радостно зазывала вывеска «Токио. Китайский ресторан», и в самом деле там можно было вкусно поесть китайской еды, а заодно еще и борщ с пампушками. Из таких кулинарных казусов мне особенно запомнилось единственное заведение в Орске под названием «Ресторан колониальной кухни “Тамерлан” при отеле “Фортеция-Степь”», в меню которого гордо значилось «Салат ниссуаз с сайрой». Но одновременно с этим повсеместным хаосом – бизнес-то рос! Я поэтому и работал как сумасшедший, как в дни учебы в Технологическом институте, я все время был в дороге и через год мог уже просчитать сценарий каждого визита: сидение в залах ожидания аэропортов или вокзалов, вагоны, в которых дежурила милиция, так как очень часто пассажиров просто грабили, плохие холодные гостиницы, где в номере стояло по два телевизора и часто не работал ни один, обеды в заводских столовых, где все сильно было полито майонезом, чтобы не чувствовалось лишних запахов испорченных продуктов, пьянки с «красными директорами» в псевдорусских ресторанах с медведями или прямо в их кабинетах в десять утра. В такой большой стране почти не было никаких региональных различий – от Ярославля до Ангарска всюду происходил один и тот же сценарий, ну может в Сибири чуть больше времени требовалось, там народ неповоротливый. Мне стоило войти, оценить ситуацию, человека передо мной, и я прекрасно понимал, что говорить, а чего не говорить, ждать ли чего-то в ответ, как все пойдет и чем все закончится. Я расширил свой офис – стал занимать два этажа в особняке на Невском, рядом с кинотеатром «Колизей», но бывал там очень редко, все время занимала дорога.

В то время, казалось, вообще весь мир двинулся в путь – переселения всегда сопровождали гибель империй. Русские ехали из Средней Азии в Россию, немцы из Казахстана – в Германию, евреи из Москвы и Петербурга – в Израиль. Эта этническая масса заполняла вокзалы и аэропорты, а в дополнение к ним появлялись китайцы, европейцы из программ технической помощи, невинный взгляд которых было видно издалека, да и обычных бандитов хватало. Все эти люди куда-то ехали, жили в холодных гостиницах, и от ощущения движения появлялась надежда. «Если едем, то куда-нибудь приедем», – как сказал когда-то мой отец. Ну не могла вся эта энергия пропасть зря, я ощущал ее и работал с утроенной силой. А может, просто был молод…

Еще в то время вопросы, связанные с властью, решались гораздо быстрее, чем сейчас, они чувствовали свою причастность к переменам, что ли, это сейчас они все забронзовели, а тогда они были гораздо доступнее. У меня был вопрос с Кстовским НПЗ, я уж и не помню какой, они являлись одним из контрагентов в длинной цепочке платежей, и на них платеж застрял по какой-то внешней причине – то ли таможня, то ли еще что-то. Я взял и позвонил в приемную губернатора, рассказал все помощнику, и меня пригласили прийти в Кремль. Думал, что буду встречаться с помощником и даже галстук не надел, мне сказали подождать полчаса, после чего явился вежливый помощник и препроводил в кабинет губернатора. Губернатор оказался похожим вблизи на румяного седовласого Деда Мороза с рождественской картинки, внимательно выслушал, наклонился вперед при словах «Кстовский НПЗ», я быстро очертил проблему и выгоды от ее решения для НПЗ, и губернатор сказал: «Не беспокойтесь, ваш вопрос будет решен». И все. И взамен никто ничего не попросил, а я уже подготовился и был как минимум удивлен.

Я не идеализирую те времена, всякое бывало. Многие не выдерживали груза внезапно свалившихся денег, а для меня деньги всегда были… ну как катализатор, который нужно добавить, чтобы реакция лучше пошла, – они просто помогали мне развиваться и развивать бизнес. Помню, как в один из редких приездов в Петербург я столкнулся в ресторане с Севой. Мне не понравилась эта встреча. Сева приобрел нервозность, его когда-то веселые искрящиеся энергией глаза нездорово сияли, как после приема наркотиков, он все еще был спортивным и подтянутым, но уже расползался, и даже когда Сева, как обычно, шутил, почему-то становилось не смешно, а неловко. Выяснилось, что торговля японской электроникой уже давно не приносила желанного дохода, и Сева переключился на торговлю оружием с места производства в Ижевске до места потребления в Грозном, не признавая никаких посредников и альтернативных каналов сбыта. Это было как раз в разгар чеченской войны. «Сумасшедшие деньги, – лихорадочно шептал Сева, – ну просто сумасшедшие!» Я вспомнил о том, что он всегда отличался чрезвычайно низким барьером к риску.

– Сев, а ты не думал, что тебе не нужно полностью контролировать всю цепочку? – спросил я. – Есть же наверняка специализированные каналы, зачем самому-то соваться?

– Никому не верю, – шептал Сева. – В этом бизнесе всегда всех обманут. А так – все деньги мои: от завода до клиента. Знаешь, какая у меня прибыль с поставки? Пятьдесят раз! Не процентов, а раз!

Дальнейший Севин рассказ свидетельствовал о материальных выгодах его бизнеса, в котором он ничего особенно опасного не видел. Сева выкупил квартиру с бальным залом на Мойке рядом с домом Собчака и обставил ее в своем вкусе. Например, одна из стен была разрисована под Майами-Бич со стороны пляжа – красное закатное солнце бросало отблески на отели и шикарные автомобили на берегу, от них на пляж ложились причудливые тени, а на переднем плане стоял столик с бокалом мартини. Стена напоминала Севе о желанной цели. В Севиной квартире всегда жили женщины, в том числе и в его отсутствие, всегда разные, а иногда и несколько одновременно, – у Севы была широкая душа и большое сердце. Спортивный «опель» уступил место спортивной же машине с орлиным профилем под названием «Chrysler Le Baron», Сева приучал себя к американскому стилю. «Таких во всем Петербурге две, – гордо сказал Сева. – У меня и у начальника таможни».

Во время этого рассказа Сева постоянно пил виски и подливал мне, и я вспомнил, как мы в компании с Андреем пили коньяк и пели песни под гитару, а Андрей читал стихи, – казалось, минуло всего несколько лет, а вот какими разными мы стали. Школьником я читал в учебнике моего знаменитого тезки[31] про центробежные силы, на рисунке маленькие человечки были рассыпанны по краям большого диска, и я подумал, что судьба раскидывает нас своей центробежной силой, и кто его знает,