Критическая масса - Наталья Александровна Веселова

но от него все-таки шел неподвижный, удушливый жар. Беспощадно-бледное, оно слало на раскаленную каменистую землю пронзительный бело-огненный свет, похожий на тот, что горит в операционной – и пыточной. Ему хватило когда-то сил не сдохнуть в первой и не предать – во второй… Может, потому что Сергею тогда только-только перевалило за двадцать, он лишь полгода как надел погоны лейтенанта космических войск и много размышлял о чести. Впрочем, думалось позже с ухмылкой, он сделал бы, конечно, либо первое, либо второе, только чуть позже, если б сначала не встала к столу, пожалев белокожего светловолосого раненого, виртуозная хирургиня-негритоска (честное слово – у той восьмидесятилетней бабули над зеленой маской горели ледяные голубые глаза на густо-шоколадном лице!), и спустя год не вызволила бы его мимоходом пехотная разведка, совсем другое задание выполнявшая во вражеском тылу… Одного сержанта отрядили тащить к своим охреневшего от невероятной боли окровавленного офицера – и паренек ни на минуту не задумался вкатить запытанному оба обезболивающих укола из собственного пакета первой помощи. Разведчик тащил его, словно вынутого из уже принявшейся пережевывать пасти, на своей широкой теплой спине – а Сергей удивлялся сквозь наркотический туман: ведь теперь если парень попадет под лазер – умрет от болевого шока. «Я бы так не смог. Я бы все-таки второй шприц для себя сохранил», – уважительно мелькнуло в уме.

Но оказалось, прекрасно смог. Когда увидел, что недавно золотисто-смуглое, мягкое лицо Рифката Мухамедзянова за последние несколько часов стало пепельно-серым и острым, как у одного из древних, наполовину занесенных песком черепов, которые в этой страшной стране встречаются едва ли не чаще, чем оскольчатые камни… «Привал, Рифкат!». Три укола он ему уже сделал, и, обнажая иглу четвертого шприца, Сергей лишь коротко подумал: «Если не попаду под лазер – можем выжить оба. Попаду – уколюсь или нет, обоим кранты. Не уколю сейчас Рифката – он умрет максимум через час…» – и уже без всяких колебаний закопал в раскаленные камешки пластмассовый колпачок… Подтащил штурмана чуть глубже в тень от случайного небольшого валуна – единственную, драгоценную, лишь головы их укрывавшую от убийцы-солнца, поднес к облепленным коркой жара губам последнюю – две другие выпили – флягу. Сам поглядел на нее – оставалось с четверть – и пить не стал: «Глотну, когда уж совсем невмоготу станет, можно еще потерпеть…». Щеки друга чуть порозовели, ресницы дрогнули, открылись запавшие глаза – без блеска, как дыры:

– Не геройствуй, Серый… Мне все равно лучше сдохнуть… Куда я теперь… без обеих ног…

– А сам ты как поступил бы на моем месте? – прошептал, облизывая губы, Сергей и, не дождавшись ответа, усмехнулся: – То-то же… Не ссы, капитан, прорвемся. Протезы тебе сделают – как новый станешь. У Вована из второй эскадрильи – помнишь, старлей белобрысый такой, в веснушках весь – так у него от паха всю ногу лазером оттяпало – а биопластмассовую приживили – и ничего, летает. Говорит, даже баба его не сразу расчухала, что нога искусственная. Их теперь как-то так научились делать, что они, вроде, даже теплые на ощупь. А у тебя, считай, вообще полный порядок: оба свои колена целые. И моргнуть не успеешь, как опять вместе полетим…

– Я моей Райке… ни с ногами, ни без ног не нужен… – горько отозвался Рифкат.

Даже в таком крайнем положении он вспоминал о своей шалаве без гнева, давно простив ее гнусное бабье вероломство; Сергей такого не понимал: легче застрелиться, чем бабу, которую кто-то другой попробовал, обратно допустить – пусть хоть на брюхе ползает, стерва.

– Так еще и лучше, – ободрил он друга. – Никто над тобой соплей размазывать не станет… Сейчас дух переведу – и дальше пойдем. Нельзя здесь надолго: заметят – враз каюк, – а в сторону добавил: – И хорошо еще, если враз…

– Я вот о чем думаю… – прерывисто зашептал штурман. – Как они нас… засекли – мы же невидимки… И без звука летаем… А они ведь – варвары… У них и зенитки-то… столетние… или больше… В двадцать втором веке… похожие пýкалки делали – там, у нас… А уж оптика… Как они смогли, Серый?.. Ведь это узнать надо… Иначе… сколько наших еще…

В этом был весь Рифкат. Даже сейчас, с гладко срезанными молниеносным лазером ногами (в этом, как цинично ни звучало – а был свой плюс по сравнению с обычным осколочным или пулевым ранением: ни кровопотери, ни инфекции – сверхгорячий лазерный луч мгновенно и герметично запаивал срез живой плоти), штурман думал не о своей иссякающей жизни, а о ребятах. И ведь не русский – татарин, креста не целовал, на Коране приносил присягу Российской Империи… И если б он, Сергей, в бою его не знал… А по первоначалу с недоверием отнесся к инородцу, приставленному штурманом – и вот, пожалуйста: не каждый русский так несокрушим, великодушен и щедр… Далеко не каждый.

– Трогаемся, Рифкат. Нам бы только до тех холмов доковылять, а там… Там – вода, тень, и вообще проще будет… Может, связь удастся наладить… Ты вот что – ты глаза не закрывай, в небо смотри: вдруг наши дроны82 заметишь…

Это последнее он так сказал, без надежды, просто чтобы дать парню дело, заставить его почувствовать себя не бесполезным кулем на плечах у товарища, а как бы нужным ему, даже здесь и сейчас – штурманом, а не безъязыкой, мучительно неподъемной поклажей…

Но Рифкат не обманулся:

– Кто их сюда пошлет, в эту жопу… дроны-то… Никто не знает, где мы… Все случилось… так быстро…

Сергей стиснул зубы:

– Неважно. Ты, главное, смотри.

…Солнце вконец обезумело. Его убийственный жар высушивал насквозь, заживо превращая человека в мумию, сворачивая кровь, лохмотьями срывая сожженную кожу – и вот больше не осталось ни воды, ни уколов…

Но холмы уже близко – и Рифкат еще жив.

Раз я сделал этот шаг, значит, смогу сделать и следующий.

– Это, Ученик, далекий потомок одной из девочек, которые вырастут, если умрет Инна.

– Он дойдет, Наставник? И спасет товарища?

– Нет, Пришедший. В тех холмах их ждет засада, и они примут свой последний бой через… Да, через двенадцать минут земного времени.

– Зачем же тогда та девочка должна уцелеть?

– Чтобы дать ему однажды пойти по этой каменной пустыне с раненым другом на плечах, Ученик. После того неравного боя он придет в место гораздо более