Критическая масса - Наталья Александровна Веселова

– Я понял, Наставник… Как причудливо переплетены меж собой нити людских жизней…

– Так бы не было, если бы люди не вкусили от Добра и Зла. И вот теперь мы выправляем путь каждого – так, чтобы получилось единственно правильно вытканное полотно – и только тогда исполнятся Сроки.

– Я помню… Но где же насильник, Учитель? Уже прошла сорок одна секунда с четвертью.

– О, Боже Милосердный… Неужели… Туда.

Он заметил ее еще в автобусе, когда ехал на утренний спектакль, – и сразу от шеи до копчика словно пробежала горячая змейка, руки затряслись так, что пришлось спрятать их в карманы куртки. Девочка как девочка… Школьница… Как бы не так… О, нет, он бы поклялся чем угодно, что перед ним – не ребенок, хотя и было ей на вид лет двенадцать… Нет, пожалуй, четырнадцать… Или около… Да, не больше. И все же у средней двери, готовясь к выходу, стояла женщина. Его единственная. Долгожданная. Не хватало воздуха. Ну, почему?!! Если бы его интересовали девицы хотя бы на три-четыре года старше – приглянись какая-нибудь, и подошел бы не мешкая: «Девушка, извините, это не вас я видел вчера в Третьяковке?» – и вечером они бы уже резвились в постели у него на даче… Вадим и сам знал, что отказать ему невозможно – с рожденья имел он особую, роковую, никогда не изменявшую власть над женщинами. Власть, которая была совершенно ни к чему, потому что по-настоящему прельстить его могла только девочка не старше пятнадцати лет – а лучше бы двенадцати-тринадцати. «Когда ты, наконец, женишься?! – ломала руки старуха-мать. – Ты соображаешь – мы с отцом еще в прошлом веке родились – а до сих пор не нянчили внуков! Что, кругом мало красивых и добрых женщин? Не хочешь на своей, на артистке, – да хоть на ком женись, за тебя любая пойдет!».

Спектакль было суждено отыграть дублеру – Вадим едва доскакал до телефонной будки, в холодном ужасе несся кенгуриными прыжками, панически оглядываясь: боялся потерять девчонку в парке, где она, милая прогульщица, принялась упорно охотиться за неблагодарной белкой – он, пока бегал звонить, черта молил, чтоб она не ушла с той полянки… Не ушла. Вадим уселся боком на скамью неподалеку, закинув локоть за спинку, положил ногу на ногу и развернул удачно прихваченную из дома газету: ни дать ни взять – обычный субботний отдыхающий ловит последнее тепло. А сам смотрел на желанную почти в упор и каждым нервом своим чувствовал: вот она. Та самая. И он либо умрет сегодня, либо… А вдруг с ней можно будет… договориться? Эти вовсе не угловато-подростковые, а уверенные женские движения, эти припухшие, будто нацелованные губы… Эта пионерка не девственница – пусть ему хоть сейчас рубят любую руку. Она все знает… Все испытала… Много себе позволила… То, что не каждая взрослая баба… Да нет, глупость – просто девочка одета по-взрослому, вот и все. Мечтает поскорей вырасти, как и большинство из них… Это только его фантазии… Но вот, подбирая что-то в палых листьях, маленькая чертовка наклонилась, стоя к нему спиной. Вадима обожгло так больно и сладостно, что потребовалось несколько глубоких вздохов, чтобы остановить, не дать перелиться через край так бездарно, раньше времени… Нет – либо она совершенно невинна, что так наклоняется, либо… она хочет. Не его, конечно, кого-то другого, но… Интересно, про какого ублюдка она думает?! Не может же быть, чтоб про какого-нибудь сосунка-одноклассника! Онаниста с мокрыми руками… Эта не из таких… Вот бросила свою белку и пошла обратно… На автобус? О, черт, только бы не в школу!

В автобусе у него мутилось в голове от одной мысли, что, может быть, пройдет всего лишь несколько минут – и она уже будет извиваться под ним от боли, стыда… А может быть – от наслаждения?.. Но как это делается – научил бы лукавый, раз уж подсунул ее… Вот обернулась, хлестнула взглядом – почувствовала? Поняла? Спокойно, спокойно… Куда эта маленькая развратница направляется? Вдруг встретит какую-нибудь подружку или мамашу, и вместе пойдут? Тогда останется только повеситься… Хотя нет, можно выследить, и в другой раз… Пошла к дверям – внимание! Бежит… Торопится куда-то или заметила его? Ну, это уж бесполезно, догнать нетрудно – с его-то ногами… Черт, черт, черт – сколько народу в этом проклятом дворе! Идет вдоль дома, хорошо бы в подъезд – там подвал, и, если никого нет… Она и не пикнет. Или в лифт, на верхний этаж – и на чердак… Как карта выпадет… Скорей, скорей, терпеть уже нет сил… Ага, дорожка вдоль дома, кусты какие хорошие… Оглядывается, сучка… Нет, его не видно, а она меж ветвей – как на ладони… Какие бедра… Ножки… Только бы никто не помешал, ничто… Дьявол, если ты действительно существуешь – пожалуйста! Я тебе что хочешь… Я не буду с глупостями, как Фауст… Что за мысли дурацкие, какой еще дьявол – вон она, сама как юная дьяволица… Счастье, что тут листья влажные под ногами, толстый такой слой – шагов почти не слышно… Снова оглянулась у подъезда, да не туда! Ну, вот ты и попалась, все теперь…

Вадим догнал беглянку как раз в тот момент, когда перед ней пригласительно разъехались автоматические двери узкого лифта – и тут же втолкнул в тускло освещенную кабину, одной рукой зажимая девчонке рот, а другой тыча в верхнюю кнопку. Лифт медленно, очень медленно, со вздрогами и спотычками, потянулся наверх – и там-то уж ему не составит труда загнать ее по маленькой, везде одинаковой лесенке на чердак… Она отчаянно сопротивлялась – горячая, хрупкая – скажите-ка! – а он думал, что ее парализует от страха. Вадим уже только одного боялся: как бы ей не удалось вывернуться и крикнуть… В остальном же шансов у нее было не больше, чем у котенка перед утопителем, быстрые острые удары ее крошечных кулачков, которыми она часто колотила его по животу, только сильнее возбуждали – как будет жаль, если все кончится в первые же секунды, как он ее заполучит… И выйдет, что овчинка выделки не стоила… Нет, надо срочно угомонить мерзавку – «Затихни, а то сдохнешь прямо сейчас… сладкая