Безмятежность - Федор Шейд

– Эй!

– Залезай.

– Ну хорошо.

– Если хочешь… Я могу тебе что-нибудь купить.

– Да. Я хочу шоколадок.

– Каких?

– Молочных.

– А горькие ты не любишь?

– Нет.

– Ну и дура, горькие лучше всего.

– Сам дурак! Горькие невкусные.

– Зато это настоящий шоколад.

– Молочный тоже настоящий!

– Нет, не настоящий. Ты еще скажи, что белый шоколад настоящий.

– Настоящий…

– А вот и нет. Лайма, вот ты ни черта не знаешь, а бросаешься обо всем судить.

– Не нужно мне от тебя никаких шоколадок.

– Ладно-ладно, я молчу. Молочные так молочные.

– Сегодня приказываю я!

– Как скажешь.

– Приказываю отвести меня завтра в школу.

– Но мне для этого придется рано встать и прийти к вам домой. А твой папа меня не пустит.

– Пустит. Я все устрою.

– Ты правда хочешь, чтобы я проводил тебя в школу?

– Да.

– Это из-за того дурачка, да? Хочешь, чтобы я ему немного вломил?

– Не надо никому вламливать. Просто хочу, чтобы все видели.

– Меня?

– Да.

– Ну ладно. Хорошо. Во сколько мне тебя забрать?

– В половину восьмого.

– Ох. Значит, чтобы успеть к вам, мне придется вставать в половину седьмого.

– Ты сам виноват!

– Ну да, не поспоришь.

– Именно так!

– Будет исполнено.

– А еще приказываю, чтобы ты мне купил…

– Лайма, тебе жирно не будет? Не наглей.

– Эй!

– Шоколадки и школа, всё. На этом твои королевские полномочия заканчиваются.

– Вот и цена твоего раскаяния. Жадина.

– Я не жадина. Ты просто берега не путай.

– Мог бы и не жлобиться. Жук.

– Я не жук. Я просто стараюсь рационально подходить к вещам.

– Нет, просто ты жлоб и зануда.

– Эй, Лайма.

– Чего?

– А знаешь, что он мне сказал?

– Кто?

– Похититель.

– Что? Так ты его догнал все-таки?

– Ну… Практически. Я почти его догнал. Он уже совсем рядом был. Я ему крикнул: зачем ты это делаешь?

– А он?

– А он все не отвечал и не отвечал. Мы долго бежали. Он меня, кажется, страшно испугался. Я его разглядел. Совсем чуть-чуть. Он обычный мужик, среднего возраста. Лет за сорок, с небольшой лысиной. Обычный мужик, таких видишь каждый день. В общем, он меня испугался и рвал когти так, что я не мог успеть за ним.

– У него же была сумка!

– Сумку он бросил. Я ее нашел на обратном пути. Там и правда лежали инструменты.

– То есть это точно был он?

– Я уверен в этом. Так вот, я ему кричу: зачем ты это делаешь? А он убегает и убегает, и на лице его страх. И вот я его почти догнал в какой-то момент, уже руку протягиваю. Но он все-таки быстрее оказался. Еще сильнее припустил, вырвался. А я упал, споткнулся и вывихнул ногу. Орал потом как сумасшедший от злости, когда он слинял.

– Бедный.

– Но перед тем как убежать, он обернулся и посмотрел на меня. Я валяюсь на земле, до него уже далеко. И он почувствовал безнаказанность, наверное. Или ему любопытно стало, захотел меня рассмотреть, остановился.

– И что?

– Разворачивается, смотрит на меня. Лицо такое, знаешь, истерическое какое-то. Как будто сейчас заплачет. Как у животного, на которого охотятся. И перед тем, как скрыться за поворотом, он мне ответил.

– А что он сказал?

– Я ему снова кричу из последних сил: сука проклятая, ты зачем это делаешь, что тобой движет? Кричу как бешеный, от бессилия. А он смотрит на меня своим загнанным лицом и визгливо так кричит в ответ.

– И что он крикнул?

– Всего одну фразу. «Да я просто ненавижу эти ебаные вывески!»

Бусидо

В квартире я не курю, потому что запах будет, а балкон весь заставлен вещами. Вот я и выхожу на лестничную площадку. На площадке воняет кошачьим дерьмом. Отвратительный запах, ни с чем не сравнить. Это всё две старухи, которые живут этажом ниже. Одна из них совсем старая, а вторая помоложе, ее дочь. У них дома кошка, и она срет где ни попадя. Старухи совсем не убирают, им дела нет до того, что в подъезде есть люди кроме них.

Старуху-дочь я пару раз встречал в подъезде. У нее красное лицо, пораженное экземой. Один раз мы вместе ехали в лифте, она что-то спрашивала про погоду. Наверняка хотела попросить денег. С деньгами у них, кажется, туго. Но на водку хватает. Бухают не просыхая. Так всегда с алкашами. Клянчат копейки у нормальных людей, но на бутылку всегда найдется. В любом случае я бы ей денег не дал. Да я толком и не поговорил с ней.

Мать ее совсем чокнутая. Однажды вышла на лестничную площадку в одних трусах. Ужасное зрелище – старческое тело. Видимо, она решила, что остальным будет интересно посмотреть. Но вонь доканывает сильнее всего. Даже от голой старухи можно отвернуться, но ведь дышать не перестанешь. Табачный дым эту вонь не перебивает.

В общем, я курил уже десятую сигарету за вечер, стоя на лестничной площадке. За окном день клонился к закату. В шахте лифта заработал подъемник. Я затушил сигарету, выкинул окурок в мусоропровод и пошел к себе. Сейчас лифт приедет сюда, из него кто-нибудь выйдет и доебется до меня. В подъездах запрещено курить, но все курят, и я это делаю. Старухам же не говорят, чтобы они наконец прибрались и помылись. Воняют себе и воняют.

Дверь одной из квартир открылась. На площадку выбежала соседка – женщина, с которой я до этого пару раз здоровался. Она увидела меня и, кажется, хотела что-то сказать. У нее было обеспокоенное лицо. Она сделала шаг по направлению ко мне. Но я сразу же забежал к себе в квартиру и закрыл за собой дверь.

Дело к вечеру. Сейчас я приготовлю ужин, поем, помоюсь, выкурю еще парочку сигарет, а потом посмотрю что-нибудь. Не бог весть что, но мне нравится. Хороший вечер, и большего я не прошу. И никто в него не вмешается. А другие люди пускай решают свои проблемы сами.

Я включил телевизор. Как всегда, показывали новости. Звонок в дверь. Не открывай, сказал себе я. Пускай даже они знают, что я дома. Почему это я должен открывать? Совсем не должен. У меня могут быть дела. Может, я сплю.

Но я все-таки открыл дверь. Вместе с соседкой на площадке стояли две медсестры. Я это понял по их лицам, униформе и чемоданчику с ампулами. Такие раскладные чемоданчики, в которые много всего помещается. Оказалось, от старух уже много дней ни ответа,