Безмятежность - Федор Шейд

– Может, они куда-то уехали, – сказал я.

Но соседка возразила, что это очень маловероятно, потому что они практически не выходят из квартиры и вообще с трудом передвигаются.

– Хорошо, а что вам нужно от меня? – спросил я.

Ну, и началось: со старухами что-то случилось, и нужно их спасать. Набросились на меня втроем – особенно напирали медсестры. С такими даже разговаривать бесполезно. Я пробовал протестовать, говорил, что у меня болит голова, что я занят, но все без толку. «Молодой человек, мы отнимем всего пять минут вашего времени». Что на такое отвечать? Я пошел с ними.

Дверь в квартиру старух была не заперта. Удивляюсь, как меня не стошнило прямо у порога – так там воняло. В полутемной прихожей что-то копошилось. Приглядевшись, я увидел маленькое человеческое тело. Это была старшая, старуха-мать – в грязных брюках и рваной футболке на голое тело. У нее был приплюснутый нос и глупые глаза. Она казалась похожей на большого цыпленка – старого, грязного, всклокоченного цыпленка.

– Вы кошку мою не видели? – спросила она, с любопытством глядя на нас.

– Прошу прощения, – обратилась соседка к старухе подчеркнуто дружелюбно. – Можем ли мы поговорить с Марией?

Старуха пялилась на дверную ручку. Наконец она сказала:

– Нет. Где моя кошка?

– Осмотрим квартиру, – заявили медсестры и отодвинули старуху в сторону.

Они прошли в комнаты, а я отправился на кухню.

По всей кухне были разбросаны грязные тарелки, засохшие куски хлеба, треснутые пластиковые стаканчики, обрывки старых газет. Сквозь жалюзи ее освещали лучи закатного солнца, отражавшиеся от окон панельных домов. На полу стояли пустые бутылки водки, штук двадцать, не меньше. На старом холодильнике лежала коробка конфет с надписью «Виват, Россия!» Никаких следов кошки.

В ванной комнате ее тоже не оказалось, зато на дне ванной я обнаружил россыпь каких-то личинок, а еще тряпки – грязные, мокрые и, кажется, в дерьме. Зажимая нос рукой, я прошел в комнату, где собрались остальные. Соседка стояла, закрыв рот ладонью. Старуха переминалась с ноги на ногу.

Мне на плечо села муха. В комнате был целый рой мух. Они ползали по стенам, жужжали и перелетали с места на место.

– Может быть, позвать кого-нибудь, – прошептала соседка.

– Справимся, – ответила ей медсестра и кивнула на меня.

О чем вы, на хрен, говорите, подумал я.

На диване у стены лежало тело, завернутое в простыню и облепленное мухами.

– Сколько она здесь лежит? – трясли медсестры старуху-мать.

– Она спит, – хныкала старуха. – Не будите ее.

Медсестры просунули руки под тело и перевернули его. Меня затошнило. Под телом копошились тысячи личинок, вроде тех, что я видел в ванной, только живые. Опарыши они называются, на них еще вроде рыбу ловят. Ну, на тех, которые скопились тут, можно было целое море рыбы поймать. Личинки извивались в складках постельного белья, падали в диванную щель и цеплялись за неподвижное тело.

– Необходима госпитализация, – сказали медсестры. – Помогите транспортировать.

– Мать не в себе, – шептала мне на ухо соседка, – Она не вызывала врачей. Мария так лежит уже несколько дней. Она ходила под себя. Мухи откладывали…

– Она в коме, – отрезали медсестры.

Мне объяснили, как нести тело. Старуха переминалась с ноги на ногу и бормотала что-то про кошку. На нее никто не обращал внимания. Тело замотали в одеяло, и я кое-как его поднял. От соседки и медсестер толку было мало, нес один я. Тело одеревенело и тянуло килограмм на сто. Ноги Марии волочились по полу.

– Осторожнее, – сказала одна из врачих, когда я случайно двинул Марию головой о дверной косяк.

От тела страшно воняло. Я затащил ее в лифт, а на улице мне помог водитель скорой помощи. Мы положили тело на кушетку в машине, медсестры пристегнули Марию к койке. Старуху вывели под руку. Она орала на всю улицу. Врачихи успокаивали ее, но она их не слушала. Я отошел и закурил сигарету. Мне бы не курить эту сигарету, а просто уйти домой. Но я зачем-то остался.

Вот как обстоят дела, сказали мне врачихи. Сейчас старуха-мать тоже поедет в больницу. Если ее оставить здесь одну, неизвестно, что она вытворит в таком состоянии. «Вдруг она взорвет газ!» – испуганно шептала соседка. Ее почему-то очень захватила идея, что старуха, вконец помешавшись без дочери, устроит в подъезде теракт.

План состоял в следующем: в больнице заставить мать написать добровольное заявление. Я, такая-то, уведомляю вас о том, что сошла с ума. Пожалуйста, поместите меня в психушку. Кроме старухи написать это заявление никто не мог: ее единственная родственница уперлась невидящим взглядом в потолок, а по ее лицу ползали мухи. Сама старуха точно ничего не подпишет. Поэтому кто-то съездит с ней и уговорит ее. Кем-то, разумеется, оказался я.

– Так, постойте, – сказал я. – Почему я?

Медсестры тут же стали шикать на меня. Я пробовал напомнить им, что вообще-то есть еще соседка, зачем сбрасывать ее со счетов? Соседка медленно отступала в тень, как будто ее тут не было. Она что-то пролепетала про маленьких детей, которых она не может оставить одна, и врачихи горячо поддержали ее. Суки, вот вы чертовы суки, думал я, так и знал, что у вас солидарность, выгораживаете друг друга и подставляете невинных людей. В гробу я видал обеих старух, не собираюсь я никуда ехать, пускай чокнутая бабка взрывает подъезд, если ей так взбредет в голову, но я никуда не поеду. С места не сойду.

Я все еще злился, когда подъезд вместе с соседкой стал удаляться сквозь маленькое окошко скорой помощи, а затем исчез вдали. Я не переставал злиться, и когда мы выехали на шоссе. Закат превращался в сумерки, и рыжее летнее небо окрасило в свой цвет весь город.

Врачихи после того, как затащили меня с собой, совсем не обращали на меня внимания. Я вместе с бабкой отныне был мебелью, скрючился где-то в углу, пока они безуспешно спасали Марию. В скорой воняло дерьмом, и несколько мух все-таки мигрировали вместе с Марией и ее грязными тряпками. От бабки тоже воняло, хоть и не так сильно, как от Марии.

В обмен на то, что я поехал в больницу, соседка пообещала разобраться с кошкой. Когда я спросил, что с ней будет, соседка развела руками. Если старухи не вернутся, за кошкой приедут специальные службы и заберут ее. Ну что поделать, сказала она, не надо было заводить кошку, когда сами концы с концами едва сводите. Если хотите, можете сами ее забрать, добавила она. Нет, спасибо,