Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Только что ушёл отсюда, – сказал Акчурин. – Боится, что на мель посадим. Как начали переставлять станки, старик прямо-таки покой потерял. Всё ходит, что-то подсчитывает. Но скоро его здесь и днём с огнём не сыщешь…

Станки Сулеймана Уразметова и Погорельцева уже перекочевали на новые места.

– Поздравляю с новосельем! – пожал Гаязов руку Сулейману. – Вы даже молодёжь обогнали, Сулейман-абзы.

– Старый конь борозды не портит. – И Сулейман-абзы, оглянувшись предварительно по сторонам, спросил, понизив голос: – Ты больше не видел моего непутёвого?

– Нет, не видел. Похоже, что и на собрание не придёт, Сулейман-абзы.

– Пусть попробует! На аркане приволоку, трактором!..

Гаязов прошёл к Матвею Яковлевичу и поздравил его с переходом на новое место.

– За это спасибо. Только некоторые, по-моему, с прохладцей смотрят на это дело. Не обращают внимания на качество… Пройдите-ка вон туда, полюбопытствуйте, как Файзуллин укрепил свой станок. Через неделю снова потребуется ремонт. Я взгреть-то его взгрел, да он нахлобучил мне шапку на лоб: очень, дескать, много берёшь на себя.

Акчурин тут же занёс фамилию Файзуллина в блокнот.

Лиза Самарина со своим громоздким сверлильным станком осталась на старом месте. Но всё вокруг неё изменилось, и потому казалось, что её станок тоже выстроен в ряд с другими.

Гаязов, ещё когда пробежал глазами «Молнии», порадовался за неё.

– Елизавета Фёдоровна, а вы разве не переезжаете?

– Нет, товарищ Гаязов. Наше начальство – умное, учло, что женщине не под силу перетащить эдакого верзилу, и запланировало оставить его на старом месте. А я не стала возражать.

Когда Гаязов вернулся в партком, к нему в кабинет, комкая в руках шапку, вошёл вахтёр Айнулла.

– Можно, товарищ парторг?

– Заходите, заходите, Айнулла-бабай.

– Хоть я сам и не партийный, но сердце моё партийное, товарищ Гаязов. Потому и пришёл к тебе, – сказал он, присаживаясь на предложенный Гаязовым стул. – Всё о нём же, о проклятом…

Гаязов уже знал о неприятном случае, который произошёл на заводе ночью. Пришлось задержать шофёра Гайнутдинова – он пытался вывезти печные плиты, спрятав их под запасные части, на которые у него имелся пропуск. Задержал его вахтёр Айнулла.

– Гайнутдинова, товарищ Гаязов, сопровождал сам Хисами Ихсанов, у меня большое подозрение на этого человека. На честно заработанную копейку человек не расползается вширь, как свиная туша. О Хисами калякаю… да… И неспроста, по-моему, он за собой, что телёнка-сосунка, таскает этого полоумного Аллахияра. Надо мало-мало проверку сделать. – И, помолчав, добавил: – Беда, нет у меня доказательств, а то бы давно за воротник приволок сюда этого Хисами. А раз нет прямых улик, приходится давать лишь сигнал. И раньше мы сигнал давали. Я член профсоюза и потому первым долгом давал такие сигналы Пантелею Лукьянычу, да, видать, без толку.

Старик вахтёр уже направился было к двери, но вспомнил, что сказал, да не всё, и вернулся.

– Тот дьявол чуть не провёл ведь меня. Смотрю, считаю, всё правильно, как в пропуске указано. А они плитки-то на пол кузова разложили. Плитки-то плоские. А сверху ещё листами бумаги прикрыли. Не токмо что ночью – днём не заметишь.

«Если бы мы прислушивались к сигналам таких маленьких людей, как Айнулла-бабай, сколько бы промахов не допустили…» – подумал Гаязов и вызвал Пантелея Лукьяновича.

8

Уезжая с каким-то шарлатаном и спекулянтом, бросая дом, мужа, детей, Идмас не чувствовала ни колебаний, ни мук совести. Будто невидимые руки подхватили её и несли по воздуху, как унесли только что два её больших чемодана. Ни одна жилочка в ней не дрогнула, когда она собственноручно заперла в пустой комнате своего малыша.

Убегающая вдаль дорога сверкала. Куда звала, куда вела она Идмас? Отныне порваны все нити, связывающие её с прошлым. Теперь она снова свободна, как в девичьи годы… Автомобиль полетел на полной скорости. Прохладный ветер врывался из приоткрытого окна, играя белым султаном на шляпке Идмас и завитками волос у розового уха.

Идмас хотелось бы вечно жить так вот бездумно, точно плывя где-то между небом и землёй. Но это было невозможно, и Идмас капризно подумала: «Почему человек не живёт только данной минутой? Зачем навязывает себе прошлое и будущее? – Скривив красивые губы, она улыбнулась. – Ну, теперь распустят тысячу сплетен: «Сбежала… Бросила мужа и детей…» И пусть их сплетничают! Разве я не имею права пожить наконец для себя? Много ли видела я счастья с двумя горбатыми? Утром вставай и беги на завод, вечером возвращайся на кухню… Нечего сказать, весёлая жизнь. Ни сильных переживаний, ни тайных встреч, ни расставаний – ничего. Никаких головокружительных приключений! И настоящих поклонников-то нет. Все боятся своих ревнивых жён, только глазами готовы съесть тебя. Ах, если бы мужчины из-за красивых женщин дрались на шпагах, как прежде?! Нет, нет, перевелись мужчины-рыцари, кавалеры…»

Странно, Идмас, решившись уехать с Рауфом, почти не думала о нём. Для неё вполне достаточно было того, что он обещал ей заманчивую, беспечную столичную жизнь, и Идмас без раздумий, очертя голову согласилась. Были, конечно, и ещё причины для побега. Аван не простит ей прямой измены, как простил случай с Назировым, и прогонит с детьми. А Идмас вовсе не хотелось связывать себя семьёй. Она чувствовала, что попалась в расставленные Рауфом сети. Она исполняла его маленькие невинные просьбы, получая за это подарки, которые ей и во сне не снились.

Идмас, хотя и не чувствовала за собой никакой вины, порядком струхнула, зная подлую натуру Шамсии, когда подругу вызвали в милицию. Особенно оробела она, когда следом вызвали в милицию и её. Тогда-то и покатилась Идмас вниз, как катится с горы камень, – пошла на все условия Рауфа.

Войдя в его квартиру, – Идмас уже бывала здесь, – она села в ожидании у окна. Рауф обещал быть через два часа. В половине третьего отходил поезд.

Вдруг через двойные стёкла донеслись глухие звуки похоронного марша. Идмас выглянула на улицу, но тут же отвернулась. Несли покойника.

Суеверная Идмас встревожилась. «Покойник на пути… Господи, что-то будет… Неужели эта дотошная Тамара догадалась о чём-нибудь и предупредила Авана». Идмас напряжённо стала ждать стука в дверь. Ей уже чудилось, как в дверь врывается Аван с налитыми кровью глазами и своими длинными руками душит Идмас, как мавр Дездемону.

Прошли условленные два часа, а Рауфа всё не было. «Почему запаздывает?.. Не бросил ли уже меня, оставив в дураках!..» Нервно кусая губы, Идмас металась по комнате. Кинулась на диван. На несколько минут притихла. Опять вскочила, подбежала к окну, посмотрела вниз – на улице было пусто; приложилась ухом к