Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Что вы предлагаете? – Муртазин едва сдерживал себя, хотя доводы Акчурина были основательными. Запчасти ещё не весь план, а меньшая его часть.

– Пока не могу сказать конкретно… Кое-что нам нужно ещё обдумать, вернее – додумать, – нерешительно ответил Акчурин.

Это не понравилось Муртазину.

– Сейчас не думать, а действовать надо, а вы опускаете крылья… – сорвался директор.

После всех семейных неприятностей у Акчурина и на самом деле крылья были опущены. Придя в цех, он с огорчением убедился, что у него не хватает практических навыков, а некоторые вопросы производства и вовсе ставили его в тупик, тогда как опытного начальника подобные вопросы не должны были бы затруднять. Поэтому Акчурин несколько даже растерялся, когда директор стал повышать голос. На выручку пришла Надежда Николаевна.

– Вы ошибаетесь, Хасан Шакирович, мы не боимся действовать, – сказала она, – и смелости у нас хватит. Но дайте нам подумать, и мы обещаем…

«Какой герой нашёлся!» – хотелось оборвать её Муртазину, но он сдержался.

– Хорошо, подумайте! Но если задержите запчасти, пеняйте на себя. Уговор дороже денег.

2

Войдя в свой кабинет, Муртазин быстро разделся и сел за стол. Нажал на белую кнопку. Вошла Зоечка – тоненькая, больше обычного накрашенная и по-весеннему пёстро одетая.

– Что за люди там собрались?

– Товарищ Ихсанов, шофёр Сабиров. Вы же сами вызвали их…

– Ах, чёрт!.. Ну ладно, давайте Ихсанова.

В связи с делом шофёра Гайнутдинова, задержанного с печными плитами, выяснилось, что на складе не хватало печных плит почти на пятьдесят тысяч рублей. А заведующий складом Ихсанов утверждал, что у него никакой недостачи нет, что плиты все до единой он отправил в Татсоюз (на предъявленных накладных и в самом деле была пометка, что плиты отправлены в Татсоюз), а в хищении плит виноваты шофёр и чернорабочий на машине Аллахияр Худайбердин.

Как ни неприятно ему было, Муртазин решил сам разобраться в этом деле. По его приказу проверили накладные и путёвки шофёров за целый год. Оказалось, плиты в Татсоюз возил не Гайнутдинов, а Сабиров. Когда Муртазин вызвал к себе Сабирова, тот сказал, что в этом году он ни разу никаких плит в Татсоюз не отвозил, возил только в магазин хозтоваров. Когда же поехали в магазин, там категорически отказались. «Если мы получали, – заявили продавцы, – у вас должны быть наши расписки. Предъявите». Но расписок не было. При вторичном запросе Татсоюз вновь подтвердил, что в этом году он от «Казмаша» печных материалов не получал.

«Что за заколдованный круг?» – подумал Муртазин и решил вызвать Ихсанова. Гаязов уже осведомил его насчёт сигнала Айнуллы.

Когда Хисами Ихсанов вошёл, Муртазин долго смотрел на этого пыхтящего, тучного, как боров, человека.

– Скажите, сколько и с кем воровали? – с места в карьер спросил Муртазин, буравя его колючим, зло прищуренным взглядом.

Водянистые глаза Хисами выпучились.

– Товарищ директор, пусть ветер унесёт ваши страшные слова! – Но не мог, как ни старался, скрыть своё волнение. – Какое может быть воровство… Вся моя вина в том, что не заметил проделок Аллахияра. У меня все документы в полном порядке…

Муртазин нажал кнопку, в дверях показалась Зоечка.

– Шофёра Сабирова.

Ихсанов вздрогнул, запыхтел.

– Товарищ Сабиров, – обратился директор к шофёру в промасленном полушубке, – вы в этом году возили печные плиты в Татсоюз?

– Нет, товарищ директор, не возил. Плиты я возил в магазин хозтоваров, который находится на улице… – И он назвал одну из улиц в центре Казани.

– На основании каких документов? – поторопился спросить Ихсанов.

– Документы давали вы, Хисами-абы.

– Не мути, браток. На моих сказано – в Татсоюз. Чёрным по белому.

Муртазин смотрел то на одного, то на другого. На первый взгляд подозрение падало на шофёра. Но Муртазин чуял, что делишки обделывал Ихсанов. Он отпустил шофёра и строго обратился к Ихсанову:

– Значит, не хотите сознаться в воровстве? Не хотите назвать соучастников?

– Товарищ директор, не губите головы понапрасну, – взмолился Ихсанов. – Неужто на старости лет запачкаю себя таким делом? Всё перепутал этот божий человек Аллахияр…

– Ладно, в прокуратуре разберутся, кто из вас божий человек. Я снимаю вас с работы и отдаю под суд. Идите, – сказал Муртазин решительно. А когда Ихсанов снова принялся умолять его, Муртазин стукнул кулаком по столу и показал на дверь: – Идите!

Зоечка не пускала к директору никого. Даже по телефону не разрешала звонить. Она бесстрастно поднимала то одну, то другую трубку, тусклым голосом отвечая: «Хасан Шакирович занят», «Хасан Шакирович не может принять», и скучающе посматривала на весеннее голубое небо. В приёмную вошёл невысокий плечистый мужчина, очень хорошо одетый, с чёрными живыми глазами, короткими усиками и смугловатым лицом южанина.

Подойдя на цыпочках к столу, он опустил в полуоткрытый ящик стола коробку шоколадного набора. Зоечка повернула голову, и её скучающее лицо сразу засияло.

– Ах, Карапет Георгиевич, когда вы приехали?

– Прямо с аэродрома, Зоечка. – И он холодными губами прикоснулся к её ручке. – Как ваше здоровье? Цветёте, как олеандр, на зависть девушкам всей Казани.

Зоечка кокетливо улыбнулась и замахала руками, неприметно, бочком закрывая ящик стола.

– Хозяина бы увидеть, Зоечка, только на две минуты.

– В это время он не принимает, Карапет Георгиевич.

– Очень прошу, Зоечка. Очень срочное дело… – И он подмигнул девушке.

Зоечка тут же пошла доложить. Муртазин выслушал её, держась одной рукой за телефонную трубку.

– Срочно? А у меня ничего нет срочного? Скажите ему… Впрочем, пусть зайдёт.

Карапет Георгиевич был представителем какой-то строительной организации Грузии. В прошлые годы он в Татарской и Марийской республиках закупал лесные делянки и заготавливал строительный материал. А негодную для строительства древесину распиливал на метровки и от имени своей организации продавал казанским предприятиям на дрова. С заводом «Казмаш» у него были давние связи. Нынче этой организации дали лесной участок где-то в Свердловской области. Муртазин считал, что из Свердловской области никто не позволит перевозить в Татарию дрова, и решил, что с организацией этой надо порвать, но Зубков заверил его, что нет таких дверей, которых бы не открыл Карапет Георгиевич, и нет таких щелей, куда бы он не пролез. Муртазин, чуя, что здесь не всё чисто, был насторожен. Однако внешне оставался спокоен.

– Вам нужны дрова, у нас есть дрова, – сказал Карапет Георгиевич самоуверенно, с наглецой, свойственной такому типу людей. – Берёза и сосна. И очень дёшево. С перевозкой кубометр обойдётся сорок-сорок пять рублей. Здесь вы таких дров и за девяносто не найдёте.

Муртазин поинтересовался, как Карапет Георгиевич рассчитывает из Свердловска, против железнодорожного потока, везти дрова в Татарию, где и своего леса достаточно.

– Ведь это всё равно