Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

к завершению. Рабочие механического цеха включились в предмайское соревнование и решили обратиться с призывом к заводскому коллективу. Вечером в механическом цехе намечено собрание.

– Не слишком ли много у нас собраний? Кстати, как работала третья смена? – расспрашивал Муртазин.

– Третья смена работала неплохо.

– А людей откуда брали?

– Несколько человек с других участков, остальные – сами поточники.

– Мы всё ещё выходим из положения за счёт наших людей. Когда мы покончим с этим безобразием? – размышляя вслух, заметил Муртазин.

Парторг, немного недоумевая, сказал:

– Когда закончим реорганизацию механического цеха, Хасан Шакирович.

– Да, механический цех! – вздохнул Муртазин.

По тому, как он вздыхал и взглядывал, Гаязов догадался, что директор хочет поделиться с ним чем-то очень важным. «Неужели что-нибудь с женой…» – подумал Гаязов. С тех пор как Макаров поведал ему о семейной жизни Муртазина, мысль Гаязова всё чаще возвращалась к Ильшат. Что-то навязчивое, как зубная боль, безотчётно мучило его. Зарифа пугало, что в конце концов он не выдержит этого и в разговоре с Муртазиным прорвётся ещё резче, чем тогда, когда назвал его феодалом.

Такого Муртазина, как сегодня, Гаязов видел впервые. Муртазин говорил беспощадно, не оправдывая себя, и дал тут же прочесть Гаязову свои заявления в парторганизацию и прокуратуру.

– Только теперь, Зариф, мне кажется, я понял до конца свою вину, – сказал он, когда Гаязов прочёл бумаги.

– Если действительно поняли, это хорошо, – сказал он.

– Вы не верите мне, Зариф? – спросил Муртазин.

– Мне бы очень хотелось вам верить, Хасан Шакирович, но вы не первый раз говорите «понял».

– Правильно, – вздохнул Муртазин. – Вы хорошо читаете то, что запрятано в душе человека. Правильно, не впервые говорю.

Оба долго молчали.

– Я и сам не рад, Зариф, своему характеру, – медленно проговорил Муртазин. – Многих людей я несправедливо обидел и ни перед кем пока не извинился…

Вечером, сидя на собрании в механическом цехе, Муртазин ожидал, что о нём тоже скажут, и скажут нелестно. Но выступающие пока что говорили о том, как лучше организовать работу, и вносили конкретные предложения. А выступление Андрея Павловича Кукушкина просто обрадовало Муртазина. Фрезеровщик предложил дельный способ ускоренной обработки одной из самых трудных деталей для запчастей.

– Очень жаль, что мы раньше не узнали об этом способе, Андрей Павлович, – не стерпел Муртазин. – Какое ценное предложение держали взаперти!

Кукушкин медленно из-под очков посмотрел на директора и покачал головой.

– Чтобы держать взаперти, Хасан Шакирович, у меня нет несгораемого шкафа. Наши предложения действительно лежат взаперти, но только у руководителя БРИЗа Вадима Силыча Пояркова. Вам бы в свободную минутку заглянуть в его железный шкаф. Там кое-что получше моего предложения давненько мохом поросло.

К немалому удивлению Муртазина, чуть ли не каждый, кто выступал на этом собрании, так или иначе затрагивал БРИЗ и резко отзывался о его руководителе Пояркове. Муртазин понял, что совершил ещё одну ошибку, доверив этому безмозглому инженеру, – так он в душе называл Пояркова, – столь ответственную область работы. И с сожалением подумал, что напрасно отстранил Иштугана. Рабочие всё равно в обход БРИЗа ходят за советом к нему.

Путаная и хвастливая речь Пояркова окончательно взорвала Муртазина.

«Погоди, мерзкая тварь, я ещё покажу тебе», – подумал он и взглянул на Гаязова, – его выпуклые глаза сияли, как алмазы. Нагнувшись, Муртазин шепнул ему на ухо:

– Барышня в брюках этот Поярков. Придётся убрать его из БРИЗа.

– Если мы не уберём, они сами, пожалуй, это сделают, – ответил Гаязов, кивнув головой на зал.

Не откладывая, Муртазин тут же после собрания отозвал Пояркова в конторку и, оставшись с ним с глазу на глаз, объявил, что отстраняет его от руководства БРИЗом за полный развал работы.

За последнее время Поярков разжирел, обрюзг.

– Что же, снимайте. Готовьте местечко своему шурину…

Такого грязного выпада Муртазин не ожидал даже от Пояркова. Хмурое лицо его медленно серело, словно покрываясь налётом пепла.

– Вы, Поярков, низкий человек, если бросили мне такие слова!

– Это как сказать, – вскипел Поярков. – Во всяком случае, у меня на заводе родственников нет… Я не даю им справки, когда они бегут с целины. Не занимаюсь очковтирательством. И сын мой… и жена моя…

– Оказывается, вы ещё и негодяй вдобавок, – не удержался Муртазин.

На этом, пожалуй, всё бы и кончилось. Муртазин понял, что допустил грубую бестактность в разговоре со своим подчинённым. Бессонная ночь, расслабленные нервы сделали своё. Он уже шагнул было к двери, намереваясь уйти, но взбешённый Поярков бросил ему вдогонку такие слова, которые поразили его как громом. Его Ильшат близка с Гаязовым?.. Она любила его ещё в девушках?

Муртазин не помнил, сказал ли он что на это или нет, не помнил даже, как ушёл из конторки, как добрался до своего кабинета, включил свет. Он упал на стол головой, мыча от внутренней боли и скрежеща зубами.

Гаязов, увидев свет у директора, зашёл к нему.

– Хасан Шакирович, что с вами? – воскликнул он с тревогой.

Муртазин, подняв взлохмаченную голову, уставился на Гаязова стеклянными глазами.

– Вы?! – спросил он негодующе.

– Я не понимаю вас, Хасан Шакирович.

Муртазин, явно не слыша, продолжал смотреть на Гаязова. И вдруг стукнул кулаком по столу с такой силой, что графин и стаканы разлетелись вдребезги. Ступая на осколки, Муртазин медленно пошёл к двери, даже не обернувшись на оклик Гаязова.

…Домой Муртазин вернулся сильно подвыпивши. Жену он застал в слезах.

– Что, вновь испечённый инженер-мастер, уже разнюнилась?.. – язвительно спросил он и тряхнул жену за плечи. – Ну, выкладывай про свои делишки с Гаязовым…

– Оставь меня, Хасан, – с трудом произнесла Ильшат, – у нас большое горе. Час назад арестовали Альберта.

Муртазин отступил, выставив перед собой руки, словно загораживаясь от удара. Он сразу отрезвел.

– Ты с ума сошла, Ильшат?! – Порывисто дёрнул галстук – ему не хватало воздуха.

4

Механический цех всё ещё работал с перебоями. Практика внесла серьёзные поправки в проект Назирова. Правда, ни Акчурин, ни Надежда Николаевна не сетовали на Назирова, – всё было, как говорится, в порядке вещей. И всё же Гульчира чувствовала – по усталости, появившейся во взгляде, по добавочным морщинкам под глазами, по новым серебряным нитям в волосах, – что они не могут не досадовать про себя на Назирова: разработал проект – и бросил их в самый ответственный момент. Гордая душа девушки не выдержала этой глухой, невысказанной несправедливости к Азату. Ещё с завода она позвонила на междугородную телефонную станцию и заказала разговор с Назировым. А дома, часа в два ночи, накрывшись с головой пальто, чтобы не разбудить спящих, попросила телефонистку связать её с Аланлинской МТС.

До того Гульчире никогда не приходилось