Избранные произведения. Том 2 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

«Ах! – вздохнула она, топнув ногой. – Неужели… О Боже… Вот ужас!»

Она опять бросилась на диван. Не села, а с какой-то истерической силой бросила на диван своё тело. Но ничто не могло успокоить её. До отхода поезда оставалось двадцать пять минут. Если через десять минут не придёт… Как зверёк, угодивший в клетку, заметалась Идмас по комнате. Подставила к окну стул и, встав на него, выглянула на улицу. И вдруг, почувствовав, что совершенно обессилела от волнения, свалилась на стул и, закрыв лицо руками, разрыдалась.

Почему она плакала? От обиды, от позора?.. Оттого ли, что поняла в последнюю минуту, на какой страшный путь встала? Проснулось ли на мгновение в ней материнское чувство?.. Или всё это вместе навалилось на неё и заставило наконец содрогнуться?

В дверь постучали. Идмас вскочила, словно её подбросило пружиной, и первое, что ей пришло в голову: «Зачем плакала… Лицо небось стало как старая подошва». На цыпочках она подбежала к зеркалу. И вправду подурнела. Быстро привела себя в порядок, подпудрилась, обнажила в искусственной улыбке мелкие, ровные зубы. После чего повернула ключ и мгновенно отпрянула к трюмо.

– Кто там? Войдите, – сказала она и, заложив маленькие руки назад, замерла возле столика трюмо.

Но вошёл не Рауф, а незнакомый человек в чёрной велюровой шляпе, который давеча привёз сюда Идмас. Осмотревшись по сторонам, он спросил:

– Разве Рауф не вернулся ещё?

– А разве вы не вместе были? – ответила Идмас вопросом на вопрос.

Оба умолкли, недоумевая.

– До отхода поезда осталось всего двадцать минут, – сказал человек в шляпе, закурив папиросу. – Что будем делать?

– Поедем на вокзал. Скажем хозяйке… Чемодан его с собой захватим.

И снова со страшной скоростью летит машина, снова ветер развевает белый султан на шляпке Идмас и завитки волос на висках. Снова перед ней расстилается дорога.

Вокзал. Суета. Идмас, оставшись около чемоданов, беспокойно осматривалась по сторонам. Мужчина в шляпе пошёл к входу, чтобы, если Рауф появится, зря не плутал, разыскивая их.

До отхода поезда пять минут… Три минуты… Оставаться или ехать? Билеты в сумочке у Идмас. Страшно? Да, одной очень страшно. Куда, к кому она поедет? Там ведь у неё нет никого знакомых. Правда, есть деньги…

Подошёл мужчина в шляпе.

– Нет его… Что будете делать, поедете или останетесь?

И тут Идмас увидела бежавшего по перрону Авана.

– Скорей, – скомандовала она своему спутнику. Схватили чемоданы и – опрометью в вагон.

– Передайте ему, – сказала дрожащим голосом Идмас, прощаясь с человеком в шляпе, – я буду его ждать в Москве на вокзале. Пусть выезжает первым же поездом.

И вот Идмас едет уже не в автомобиле, а в поезде. Господь уберёг – Аван не заметил её. Идмас сидела не шевелясь. Уже темнело. Пути, по которым бежал паровоз, терялись в чёрной мгле. Выведут ли они Идмас на свет или бросят в вечный мрак?

Стучали колёса. Вагон мягко покачивался. За окнами мелькали редкие жёлтые огни. Паровоз громко загудел. Идмас прикрыла веки. И, закрыв глаза, она видела протянувшиеся далеко-далеко рельсы. Впереди стеной поднималась чёрная как сажа ночь.

9

Надежда Николаевна подписывала в конторке ежедневные бумаги, когда вошёл Ахбар Аухадиев.

Яснову немного удивило, что Аухадиев пришёл сам, без вызова. После собрания, с которого он сбежал, он боялся на глаза показываться Надежде Николаевне, – заметив её издали, прятался за первый попавшийся станок.

Среди тысячи разных дел Яснова незаметно для самого Аухадиева постоянно наблюдала за ним. И при каждой встрече с Файрузой говорила с ней об Ахбаре.

– Связываясь с ним, сама же сую в огонь свою голову, – сетовала Файруза.

Последнее время жалоб на Аухадиева не было. Наоборот, многие удивлялись происшедшей в нём перемене. Бросалось в глаза, что Аухадиев и внешне подтянулся: стал ходить в новой спецовке. И на голове у него вместо немыслимого блина, напоминающего воронье гнездо, была нормальная рабочая кепка. За какую-нибудь неделю он закончил наладку большого расточного станка, над которым другие бились чуть ли не месяц, но наладить так и не смогли.

То, что Аухадиев сам напросился на эту работу, мастер объяснил тем, что «собрание напугало его». Но Надежда Николаевна предполагала, что тут имели место и другие причины.

Оторвавшись от бумаг, Надежда Николаевна подняла на слесаря вопросительный взгляд. В глубоко запавших глазах его она прочла страх и беспокойство.

– Чем могу служить, товарищ Аухадиев?

Аухадиев потоптался у дверей.

– Моё дело… Надежда Николаевна, небольшое, – откашлявшись, сипловато проговорил он. – Сейчас уйду, – Аухадиев сделал несколько шагов к столу. – Я знаю… Вы никогда не простите меня…

Надежда Николаевна подумала, что Аухадиев опять что-то натворил и пришёл просить прощения.

– Тебе это и самому должно быть ясно, товарищ Аухадиев.

Аухадиев молча стоял с опущенной головой. На покрасневшем его лице выступили мелкие капельки пота.

– Я считала тебя мужчиной. Думала, у тебя хватит силы воли прямо взглянуть в глаза товарищам. А ты… сбежал! Сбежал, как трус! А ещё фронтовик!..

– Погодите, Надежда Николаевна, – необычно кротко посмотрел Аухадиев на Яснову. – Совестно мне… Вы правы, я теперь понимаю… Сколько хорошего сделали вы для меня. И с Файрузой говорили… А я… не верил вам. Своим врагом считал. Но вы ещё не знаете… – Аухадиев запнулся, точно у него перехватило дыхание, отвернулся и вдруг всхлипнул.

– Я писал на вас разные пакости, анонимные письма. На вас… и на вашего мужа.

– Ты? И ты мог сделать такое?.. Будучи фронтовиком?

Ей хотелось плюнуть ему в лицо, выгнать его. Но она заставила себя спокойно спросить:

– Зачем? Ты что-нибудь знаешь о Харрасе?

– Ничего не знаю, – честно признался Аухадиев. – Никогда его даже и не видел… Я… я, Надежда Николаевна… по наущению… Натравили меня…

Аухадиев говорил через силу – слова застревали в пересохшем горле.

– Кто они? – с мукой в сердце спросила Надежда Николаевна.

– Зонтик… потом… Шагиагзамов… Все…

– Продолжайте… – сказала она. Её била мелкая дрожь.

– Ещё… Зубков. Они ненавидят вас. Я не допытывался почему. Зубков обещал меня сделать механиком и всё твердил, будто вы возражаете против этого. А вы знаете мой характер… Если выпью…

Аухадиев рассказал, что его уже недели две как таскают в милицию. Вначале никак не мог сообразить, почему вызывают именно его, потом понял. Зонтик показала, якобы это он, Аухадиев, пырнул ножом Баламира. Следователь хотел было посадить его в тюрьму, но Баламир, должно быть, сказал следователю, кто ударил его ножом, и Аухадиева перестали вызывать на допросы.