Лавр. Чагин. Брисбен. Комплект из 3 книг - Евгений Германович Водолазкин

это совсем другая история. Но я запросто ставлю запятую в письмах тем, кому это будет приятно. Хочешь, поставлю?

Твой,

Павел

1 апреля

Ника – Павлу

Ты – сама деликатность. Нет чтоб спросить: не ты ли случайно увела Дневник Чагина?

Отвечаю: да. Именно я это и сделала.

Скажу больше: я его сожгла. Это не первоапрельская шутка. Сожгла огнем.

Исидор сам хотел его уничтожить, а я это сделала. Хочу попросить у тебя прощения и – не могу.

Для него это было очень важно, понимаешь?

Он говорил, что хочет иначе изложить свою жизнь. Что после этого его Дневник будет только вреден. Дневник – это как бы итог всего пережитого, а он хотел другого итога.

Я спросила:

– Там будет другой взгляд на события вашей жизни?

– Да, другой, – ответил он. – Может быть, и другие события.

Не сказать, чтобы я это особенно поняла, но переспрашивать не стала. Человек имеет право видеть свою жизнь так, как считает нужным. И уж конечно, вправе уничтожить свой дневник.

С надеждой на понимание

Ника (ких запятых)

1 апреля

Павел – Нике

Всё верно. Ты права, даже если бы не была права.

А вот – к вопросу о правде и вымысле. Это из его поэмы:

Правду пишу без боязни, считая достойным боятьсяЕдинственно ноты фальшивой, ведь есть невысокая правда —О ком-то, допустим, ползучем, убогом, забившемся в кокон.Но правда высокая в том, что уже через день он летает.Не всякая выдумка – ложь, и не всякая правда – реальность.

Теперь мы лучше понимаем, что он имел в виду. Забавно, что обсуждаем это 1 апреля, но дело тут совсем не шуточное.

Я подумал сейчас, что любой дневник, даже самый честный, прямого отношения к реальности не имеет. Это – не жизнь как она была, а только взгляд на нее. Как, собственно, любое историческое описание.

И еще. Это ведь только кажется, что дневник пишут для себя. Его пишут – для других. Всякий, кто ведет дневник, надеется, что его прочтут. В каком-то смысле это такое же художественное произведение, как «Записки сумасшедшего». Даже не знаю, каким был бы мой дневник, если бы я его вел. А каким был бы твой?

Понял вдруг, что очень мало о тебе знаю. Расскажи мне что-нибудь о себе. Например, о доме престарелых. Или еще о чем-нибудь.

Обнимаю тебя, родная.

Павел

5 апреля

Ника – Павлу

Павел, дорогой, давай так. Мы пишем дневники друг для друга. Не дневники даже – просто описания событий. Так, как они вспоминаются, не пытаясь вытянуть их в сплошную линию. Ты прав: друг друга мы знаем поверхностно. Это может показаться преувеличением, но по сути верно. Мы мало чем делились. Делили (прости за каламбур) постель, а это ведь не так много.

Начну, как ты просишь, с дома престарелых. Пошла туда потому, что этого мне меньше всего хотелось. Что-то вроде испытания себя. Старые тела. Дурно пахнут. Не из-за того, что там не моются, – просто тело человека в старости пахнет чем-то солоноватым. Кстати, в мои обязанности входило и мыть их.

Раздевала старух, брала их под мышки и помогала влезть в ванну. Там воду только через три человека меняли, представляешь? Не потому, что экономили – просто сестрам влом было каждый раз набирать ванну. Ну, я-то набирала. В голове не укладывалось, чтобы мыть одного после другого.

У некоторых – полная деменция. Был один дедушка, Всеволод Николаевич. Его каждый день жена навещала.

Он ее спрашивает:

– Ты замужем?

Она молча сидит, слёзы капают.

– Не расстраивайся, – гладит ее по лицу. – Я на тебе женюсь.

С некоторыми я дружила.

С Верой Алексеевной. Знаешь, о ком речь? Да-да, та самая Вера Мельникова. Я тебе о ней не рассказывала, потому что здесь – случай особый. Не была уверена, что Исидор это бы одобрил. Я и сейчас не уверена.

Рассказываю.

В доме престарелых я встретилась с Верой, на которой Исидор должен был жениться.

Должен был – как-то слишком обязательно звучит. А ведь если не женился, значит, не должен. Шлимановское дело, предательство, ну и всё такое – вещи, тебе известные.

Вера рассказывает мне свою жизнь. В доме престарелых это обычная история. О чем им еще говорить? Будущего у них нет, настоящего, считай, тоже. Только прошлое.

Нет, постой. Рассказывать она начала не сразу. Когда я к ней пришла первый раз, Вера сказала, что знакомство наше будет непродолжительным. Она больна, и ее собираются перевести в хоспис.

Я спросила, чем больна. Вера ответила, что просто больна. Что не хочет называть диагноз, чтобы – она как-то странно это объяснила – не привлекать внимание болезни лишний раз. Болезнь. С тех пор мы так и говорили – болезнь.

Не то чтобы это было жизнеописание нон-стоп. В один из дней Вера сообщила мне, что преподавала в университете немецкий (Шпрехен зи дойч? – поддержала я беседу). В другой – что был у нее жених, очень достойный человек. Оказался предателем. Я тогда и не подозревала, о ком идет речь. Мало ли женихов-предателей?

Однажды она упомянула Шлимановский кружок, и у меня мгновенно щелкнуло: Чагин. Это Чагин!

Я не сказала ей тогда, что знакома с Исидором. Подумала: это чужая жизнь – какое у меня право вмешиваться? Да и непонятно еще, как она отреагирует. Зачем ее волновать?

В ожидании твоих рассказов

Ника

5 апреля

Павел – Нике

Ника, любимая, невероятно! Просто невероятно. Ты могла бы стать первоклассным беллетристом – останавливаешься на самом интересном.

Ладно, мне ты ничего не сказала, но Вере? Неужели и ей – ничего? А Исидору?

Твоя просьба описать что-нибудь поставила меня в тупик. Сидел сейчас часа три, думал-думал – ничего не придумал. Тут не в том дело, что мне идея не нравится – она великолепна. Просто я не могу так сразу. Нужно собраться с мыслями. Обещаю тебе в следующем письме что-нибудь прислать. Пока же бессовестно перевожу стрелку на Исидора. Есть у него в «Одиссее» школьная картинка:

Школа приходит на память, подернута легким туманом.Ветер с седой Ангары за окнами липы качает.За этим ритмичным движеньем из класса следишь неотрывно,И как-то неясно уже, что качается, собственно, – липы,Школа ли с учениками, указкой, портретом Гайдара,Чучелом сойки, ответом: «Впадает в Каспийское море»?

Расскажешь еще о Вере, ладно? Жду не дождусь. Ты ведь мне не каждый день пишешь. Это не упрек))

Сердечно

Павел

8 апреля

Ника – Павлу

О Вере. Краткий дайджест ее рассказов.

Снова всплыло слово предатель. На этот раз речь шла о супружеском предательстве. Действующее лицо – муж Альберт.

Редкий бабник и, надо думать, большая сволочь. Между прочим, одно не обязательно влечет за собой другое.

Почему сволочь. В какой-то момент он решил от Веры валить. В отличие от беспечного среднестатистического бабника, Альберт проявил предусмотрительность. Он раздобыл деньги на строительство кооператива – якобы для них с Верой: их жилищные условия были так себе.

Я бы еще поняла, если