Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

пышные тосты в честь родителей жениха и тётушки Сахипджамал, как бы символически представляющей родню невесты. А потом, не делая ни минуты передышки, обратился к артисту Любимову:

– Уважаемый Николай Максимович, очень прошу вас усладить наш слух мудрыми словами. Не скупитесь говорить, но и не будьте излишне щедры, постарайтесь, чтоб как раз было в меру. Да уж чего вас учить – сами знаете.

Николай Максимович поднялся и, театрально скрестив руки на груди, молча посмотрел на молодых и покачал головой. Он ещё не сказал ни слова, но уже взгляд его и это покачивание головой вызывали у гостей улыбку.

– Какая же прекрасная пара! – приподнято начал он. – От красоты вашей светло во всём доме! Речи, обращённые к вам, нанизать бы, словно жемчужины, да уж где мне… Найдутся здесь мастера слова, – он показал на смущённого Зиннурова, сидевшего напротив. – Признаться вам, друзья мои, я сорок раз умирал и сорок раз оживал, прежде чем попасть на это высокое торжество. Вернее сказать, меня оживляли старания Абузара Гиреевича и Гульшагиды-ханум. Незримо участвовал в этих стараниях и наш счастливый жених. А уж Магира Хабировна, Вера Павловна и Алексей Лукич трудились неустанно. Я и впредь надеюсь на их заботы. Хорошо бы, когда придёт мой час, они, пользуясь всеми достижениями науки, заморозили бы меня лет на сто, а когда все мои болезни вымерзнут, пробудили бы меня двадцатипятилетним юношей. А уж невесту бы я сам нашёл себе. Все сидящие здесь – добро пожаловать ко мне на свадьбу!.. Но и за то, что я всё ещё живу на этом свете, готов поклониться в ноги докторам… Пусть поймут меня и те счастливцы, у кого нет камней в почках, а сердце не подточено инфарктом, кого не заставляли неделями лежать на спине, не донимали уколами, – я поднимаю тост за то, чтоб больные не болели, а врачам только бы и оставалась одна работа: подписывать один и тот же диагноз: «Вполне здоров». Абузар Гиреевич, как по-вашему, может исполниться моё пожелание?.. Гульшагида-ханум, после всего сказанного я хотел бы напомнить вам: однажды, в больничном коридоре, я сказал вам, что вы похожи на распустившуюся розу. Э, не прячьтесь за Мансура Абузаровича! Вы в тот раз ответили, будто я сильно преувеличиваю. Ну, теперь-то вам уж нечего излишне скромничать. За ваше взаимное счастье! – и он залпом выпил бокал ижевской минеральной воды. Сел было на место, но опять поднялся. – Товарищи врачи, надеюсь, ижевская не противопоказана мне?!

Тамада похвалил находчивого оратора и тут же рассказал шутку о тех несчастных, кто не наделён даром слова.

– Моя задача, – закончил он, – сделать тех и других украшением нашего стола.

И он вдруг предоставил слово хирургу Чалдаеву, не отличающемуся красноречием. Но приказ тамады – закон, и Чалдаев поднялся с места. Он стоял и обдумывал свою речь значительно дольше, чем говорил.

– У одних речь похожа на соловьиное пение, другие говорят слова – как сохой ковыряют землю. Я ведь из крестьян. Меня в детстве при помощи кнута обучали пахать. За каждое лишнее слово тоже били. Где уж тут было научиться красноречию…

– В таком случае я приду вам на помощь, – выручил тамада. – Ваша речь – истинное украшение стола, ибо короче вас ещё никто не говорил.

– Спасибо! – поблагодарил Чалдаев. – И всё же – маленькое добавление. Во славу и за здоровье молодых выпью глоточек вот этого голубиного молочка!..

И он отважно опрокинул добрую стопку «московской». Гости оживлённо зашумели, задвигались. Слышался стук ножей и вилок, взаимные предложения отведать тех или иных закусок.

И вдруг звонкий голос перекрыл застольный шум.

– Товарищ тамада, где ваша справедливость?! – воскликнула бойкая смуглолицая женщина средних лет. – Есть среди гостей представительницы прекрасного пола или нет? Если вы считаете, что они всё же есть, почему вы словно не замечаете их? Почему здесь говорят одни мужчины?!

Тамада проворно вскочил с места, приложив руку к груди.

– Гульсум-ханум, да вы словно мысли мои прочитали! Вам слово, прекраснейшая из женщин! Слушайте, друзья мои!

– Коли так, – начала Гульсум-ханум, – скажу коротко: самый лучший тост на свадьбе – это когда кричат «горько»!

Гости не заставили себя упрашивать, дружно захлопали в ладоши, оглушительно закричали «горько».

Никуда не денешься – Гульшагида с Мансуром расцеловались.

После этой церемонии тамада сказал:

– Помнится, мне выпало счастье быть на свадьбе Гульсум-ханум. Все было отлично, но… забыли провозгласить «горько», лишили Гульсум-ханум предлога лишний раз поцеловаться с женихом. Теперь она на каждой свадьбе не умолкая кричит «горько».

– Только и осталось, коль самой не досталось! – со смехом откликнулась Гульсум.

В дверях кухни стояли Фатихаттай и Бибисара.

– Сколько я ни пировала на свадьбах, – шептала Бибисара на ухо Фатихаттай, – ни разу не видела невесты краше нашей Гульшагиды.

Пир, как говорится, был горой: тосты, звон бокалов, раскатистый смех, отдельные выкрики, снова тосты. Потом, словно по чьему-то знаку, гости задвигали стульями. Все поднялись с мест: одни – чтоб размяться, модницы – повертеться перед зеркалом. Кто-то сейчас же сел за рояль. Бойкая Гульсум-ханум оказалась мастерицей налаживать хоровое пение. Она приятным голосом затянула народную «Арчу». Гости дружно подхватили. Затем спели русскую волжскую «Из-за острова на стрежень…». Неожиданно объявился дар у Юматши, – густым и раскатистым баритоном он исполнил несколько башкирских песен.

Гости постарше собрались в кабинете Абузара Гиреевича. Курильщики столпились в коридоре. Молодёжь танцевала без устали.

Хирург Чалдаев не курил, он не умел ни танцевать, ни петь. Опасаясь, как бы не вздумалось кому втянуть его в танцы или в пение, он удалился в кабинет к Абузару Гиреевичу. Здесь говорили о последних новостях в медицине, о журнальных статьях, операциях, редких болезнях, о врачебной этике. Кто-то вдруг вспомнил о Фазылджаие Янгуре, спросил, почему его нет сегодня. Человека, задавшего бестактный вопрос, вовремя потянули за рукав.

Тут и Чалдаев, вспомнив о чём-то, пошарил у себя во внутреннем кармане, достал конверт, сам открыл один из ящиков в столе Абузара Гиреевича, опустил туда конверт.

– После прочитаете, – ответил он на вопросительный взгляд профессора.

Общая беседа возобновилась, потекла своим чередом, А в других комнатах продолжалось свадебное веселье. Опять бурно заиграли на рояле. Грянула любимая песня невесты – «Акъяр»…

13

– Дорогой профессор, – наигранно, прочувствованным голосом начала высокопоставленная пациентка Бану Султанмуратова, – я должна отблагодарить вас… – Она выписалась из больницы, успела переодеться, даже навести косметику на постаревшее лицо и надеть шляпку с вуалью. – Да, да, должна отблагодарить! – продолжала она, одной рукой прижимая к груди охапку цветов, другую, в чёрной перчатке, милостиво протягивая Тагирову.

Это